Лев

Лёва оскорбился уже всерьёз.

- Я не гопник, Власовский.

- А зачем ты тогда с ними таскаешься?

Лёва молчал. Яков уже спрашивал это раньше. Тогда Лёва не смог рассказать про Шеву, потому что не хотел, чтобы Власовский решил, что он, Лёва, гей. Теперь вроде как всё стало очевидно, но после случившегося говорить про Шеву – ещё страннее.

Яков расценил его молчание по-своему, буркнул под нос: «Ну, понятно» и вопросительно посмотрел на дверь.

- Их там нет? – уточнил он у Лёвы.

- Я тебя проведу.

Лёва первым прошёл к выходу, лязгнул щеколдой и аккуратно приоткрыл тяжелую дверь. Никого не было. Он подозвал Якова:

- Можешь идти.

Власовский проскользнул мимо него и быстро побежал вверх по лестнице. Лёва спросил в след:

- Ты хоть что-нибудь видишь?

Яков отмахнулся:

- Да нормально, я дойду."

"Лёва вышел следом за ним, поднял амбарный замок с земли, начал закрывать дверь и чуть не прищемил пальцы от неожиданности. За дверью, забившись в угол, сидел Шева – они с Яковом не заметили его сразу: при открывании двери Шева оказывался в своём углу, как в укрытии. Обхватив руками острые коленки, он поставил на них подбородок и слегка покачивался, чуть не плача. Лохматый, с грязными разводами на щеках (пыль и слёзы?), в полосатой футболке и джинсовых шортах Шева вдруг стал выглядеть гораздо младше своих лет, и у Лёвы от его вида заныло в груди – ну, как будто он обидел ребёнка.

Наклонившись к нему, Лёва мягко спросил:

- Ты чего?

Заметив Шеву, Яков замер на верхних ступенях и вежливо уточнил:

- Всё хорошо?

Шева поднял на Лёву сердитый взгляд и буркнул:

- Я думал, ты мне друг, — затем злобно глянул на Якова. — А ты чё встал? Иди к бабуле, Власовский, у тебя очко сломано.

- Я тебе друг, - терпеливо ответил Лёва, жестами показывая Якову, что ему и правда лучше уйти. Он, пожав плечами, подчинился.

- Ты меня битой шандарахнул, — напомнил Шева.

- Ты из-за этого расстроился?

- У меня кровь так хлестала…

- У тебя сосуды слабые.

- А ты чё, врач? – огрызнулся Шева, поднимаясь с земли.

Протиснувшись между дверью и Лёвой, Шева, заходя в подвал, едко спросил:

- Как прошло гомотраханье?

Когда он это сказал, Лёва сразу увидел его прежним: помятым, грубым, туповатым, и секундная жалость прошла, как ни бывало.

- А тебя оно задевает? – холодно уточнил Лев, наблюдая, как Шева тянется к своей «нюхательной» полочке.

- Вот ещё! – шурша целлофановыми пакетами, прыснул Шева. – Какое мне дело до твоих извращений!

Он раскручивал трубу с фасовочными пакетиками, пытаясь оторвать их по шву, но из-за резких движений целлофан рвался прямо в его руках, он кидал испорченные пакеты на пол, злился, и снова начинал отрывать, и опять промахивался мимо шва, и так раз десять, пока Лёве не надоело наблюдать за этим.

Пройдя в подвал, Лёва вырвал пакетики из рук Шевы.