Лев

Это ведь не забывается так просто, да? Голос парня, который тебя изнасиловал…

Он был готов закричать, прямо как с Катей: «Не клади трубку!», опасаясь, что именно это хочет сделать Яков, но тот прервал молчание вопросом:

- Зачем ты звонишь?

Лев заметил, что у него появился легкий акцент: слова звучали на иностранный манер, как когда кто-то придуряется, изображая американца.

- Я хотел извиниться, - сказал Лев, переглатывая от волнения.

- Зачем? – снова повторил Яков.

- Ну…

Он не придумал зачем. Для себя, видимо. Чтобы стало легче. Но сказать вот так Якову – «для себя» – что за дурь?

- Яков, я прошу прощения, – просто сказал он, без объяснений. – Мне очень жаль, правда.

- Легко тебе просить прощение… – язвительно заметил Яков.

Лев аж дернулся от возмущения: нихрена же себе легко! Ничуть не легко!

Пока Лев шумно дышал в трубку от негодования, Яков скучающим тоном спросил:

- У тебя всё?

- Нет, - отчаянно запротестовал Лев.

Ему нужно было убедиться, что он вовсе не так виноват, как пишут в этих идиотских статьях: про кошмары, суицидальные мысли, панические атаки.

- Как… как ты сейчас? – выдохнул он в трубку. – Ты работаешь? У тебя есть отношения?

Он боялся, что Яков скажет: «Да пошёл ты» и бросит трубку, но Яков ответил, хотя и очень коротко:

- Работаю. Отношений нет.

Лев чуть было не спросил: «Из-за меня?», но прикусил язык: так и рану расковырять недолго. Хотя он, наверное, уже – этим своим звонком…

- А у тебя? – вдруг спросил Яков. – У тебя есть отношения?

- Есть, - прошептал Лев, стыдясь перед ним собственного благополучия.

- Тогда передай ему мои искренние сожаления.

- Не надо так, - попросил Лев. – У нас всё хорошо.

- У нас тоже всё было хорошо! – с обидой выпалил Яков. – До какого-то времени.

«Нет, не было! Всё сразу было не так», - внутренне заспорил Лев, но вслух сказал только одно:

- Я изменился рядом с ним. Он… - Лев с нежностью прошептал: - Он – моё счастье.

- А ты, стало быть, его проклятье.

Неправда.

Чёрт, зачем он вообще с ним разговаривает? Терпит этот уничижительно-покровительственный тон.

- Пока, Яков, - прохладно сказал Лев. – Я сказал всё, что хотел.

И сбросил вызов.

Вечером от Юли вернулся Слава и Лев пригляделся к нему ещё раз – последний, как он решил для себя.

Аппетит есть? Есть.

Над шутками смеется? Смеется.

Секс будет? Будет.

Класс. Значит, никто его не насиловал. Лев себе просто что-то придумал. А если… А если и было что-то – наверняка какая-то ерунда – то надо её просто отпустить.

Во всяком случае, он бы хотел, чтобы Яков его простил.

Последующие месяцы Лев только укреплялся в мысли, что ошибся насчёт Артура и зря приписал ему гнусные злодеяния. К весне, когда прошёл уже год с постановки диагноза, когда Славе исполнилось девятнадцать, а самой Юле – двадцать три, Эльза Арнольдовна предложила госпитализацию.