Лев

Слава снова сбегал в сторожку, чтобы вернуть мотыгу и попросить пакет для мусора, а заодно поинтересовался, не в курсе ли сторож, приходит ли кто-нибудь на могилы к Сорокиным? Тот сказал, что вроде какая-то бабушка приходит, очень старенькая – где-то раз в год. Льва эта новость немного утешила: хоть кто-то."

"А Славу – наоборот. Он грустно заметил, убирая сухую траву в мешок:

- Это, наверное, его бабушка. Представь: она вообще всех пережила… Ой нет, не представляй, забей, я сказал фигню.

Льва тронуло, как Слава боялся огорчить его неосторожной фразой.

Закончив, они отнесли скамейку на место

-Спасибо, Григорий», - кивнул Слава и хлопнул по памятнику, как старому другу по плечу.

Когда шли к остановке, Лев решил извиниться перед Славой за ту постыдную сцену – за слёзы, за нытье, за то, что сорвал его из мебельного магазина и помешал выбирать шкаф (ну, или что он там делал на самом деле).

Но Слава неожиданно разозлился на его виноватые оправдания:

- Чего ты извиняешься за чувства? За что ты ещё извиняешься? За то, что дышишь?

Лев растерялся:

- Это… это не то же самое.

- Я хочу видеть тебя без этого пуленепробиваемого жилета, который ты зачем-то нацепил, – вдруг сказал Слава. – Потому что я люблю тебя, а не тебя, – последнее «тебя» он сказал непривычно низким голосом и таким серьёзным тоном – по всей видимости, передразнивающим холодные интонации Льва.

- Но это тоже я.

- Нет, это не ты, и ты дурак, если считаешь, что я этого не понимаю, - сказав это, он вдруг улыбнулся: - Но дураком я тебя тоже люблю.

- А есть… а есть какой-то я, какого ты не сможешь любить? – осторожно уточнил Лев.

- Что за странный вопрос?

- Ты можешь мне что-нибудь не простить?

- Ну… Не знаю. Ты… ты терзаешь котят?

- А ты бы не простил мне терзание котят?

Слава даже остановился, сбив шаг.

- Ты терзаешь котят?!

- Нет! – поспешно заверил Лев. – Ничего такого, правда.

Слава двинулся дальше, с подозрением глянув на Льва:

- С котятами поаккуратней, приятель.

Он засмеялся с ним в унисон, переводя разговор в шутку, и как всегда это был вымученный смех, и как всегда он думал: «Я чудовище, я чудовище, я чудовище. Он не простит меня».

Лев и Слава [56-57]

Ночь перед отлётом Лев провёл дома, в своей кровати. Вечером, за чаем, они неожиданно разговорились с мамой: он задал ей тот же самый вопрос, что она – ему.

- А ты простила папу?

Он предполагал всего два варианта ответа: да или нет. Если она скажет: «Да», это будет грустно, но предсказуемо – в мамином стиле. Если она скажет: «Нет», это будет неожиданным проявлением внутренней гордости – ну, пусть и такой запоздалой. Он бы хотел услышать «Нет».

Но мама сказала:

- Я никогда на него не обижалась.

Лев, закатив глаза, фыркнул, Пелагея возмущенно зазвякала ложкой, мешая сахар в чае. Мама не обратила внимания на их недовольство.