Лев

Вздохнув, Слава осторожно протянул руку вдоль ограды, за спиной Льва – так неумело делают на подростковых свиданиях в кино, когда вроде и обнимают, а вроде держат руку на спинке кресла. Но Лев почувствовал, как Слава коснулся его плеча и легонько надавил, наклоняя к себе. Расслабившись, он позволил этому случиться: позволил уложить себя на плечо, поцеловать в волосы, обнять. Слава начал что-то шептать ему на ухо, что-то совершенно колдовское – Лев потом так и не смог вспомнить, что это были за слова, но они произвели на него странный, душераздирающий эффект: чем больше он в них вслушивался, тем сильнее хотел плакать."

"Он правда заплакал: сначала, вжавшись лицом в Славину куртку, старался делать это незаметно, но, когда тот, проведя пальцами по щеке, легонько приподнял лицо за подбородок, вынуждая посмотреть на него, Лев понял, что разоблачен – его слезливую душонку раскрыли. Как он станет для Славы защитой, опорой, каменной стеной, когда он такой жалкий, слабый и сам нуждается в защите? Папа всегда говорил, что обязанность мужчины – быть защитником своей женщины, а потом – и своей семьи. И, когда Лев понял, что никакой «своей женщины» у него не будет, он надеялся, что может стать настоящим мужчиной хотя бы для другого мужчины – фигня какая-то, конечно, но хоть что-то. А теперь и этого у него не получалось.

Слава не спрашивал, почему он плачет, и не просил успокоиться. Он снова прижал его к себе, поглаживая по волосам, и на Льва вдруг напала детская, капризная тревога. Он начал задавать Славе дурацкие вопросы: а ты не умрёшь, а я не умру, а что будет, если кто-то из нас…

- Я не умру, - пообещал Слава. – Я планирую надоедать тебе до глубокой старости.

- А если я умру?

Слава, цыкнув, покачал головой:

- Нет, так не пойдет. Мне же нужно кому-то надоедать.

Лев успокаивался от его ровного голоса, от ощущения теплых рук на плечах и волосах, от нежных поцелуев, и ему становилось не по себе: так глупо расклеился. Он поднял голову, сердито вытер слёзы с щек, и хмуро глянул на Славу.

- Извини, - проговорил он. – Я что-то совсем…

Он попытался подняться на ноги, но Славины руки с силой опустили его обратно. Лев удивленно посмотрел на него.

- Давай еще посидим, - миролюбиво предложил Слава. – Я принесу скамейку.

Лев не успел спросить, какую, потому что, вскочив на ноги, Слава ловко перепрыгнул через ограду, подбежал к заброшенной могиле, у которой когда-то сидел Лев, наблюдая за похоронами, вырвал из земли деревянную скамейку, сообщив при этом памятнику-Григорию: «Извините, я потом поставлю на место», и вернулся с ней к Юриной могиле. Поставив на землю, хорошенько надавил, чтобы ножки вошли во влажную почву, и предложил Льву присесть.

Они сели рядом – лицом к трём крестам.