Лев

Грифель ответил: «Мы не животные», а Власовский возразил: «В таком случае, зачем тебе пересадили мозг от шимпанзе?».

Лёва не сдержался от ухмылки, когда Грифель пересказывал случившееся в подвале. Заметив эту гаденькую усмешку, Грифель встрепенулся:

- А тебе чё, весело?

- Да, забавно, он тебя задвинул, – спокойно ответил Лёва.

Грифель, шмыгнув носом, переключился обратно на Якова:

- Да я ему сам задвину! Завтра! После уроков. Можно за кинотеатром подловить, со стороны Фрунзе, он всегда той дорогой возвращается. Кто со мной?

Вальтер, лениво возлегающий на помойном диване, слабо вскинул руку:

- Я.

Грифель вперил мелкие глаза-пуговицы в Шеву. Пакли не было в тот день, а Кама сидел в стороне, в своём излюбленном кресле-качалке (тоже с помойки) и курил в потолок. Его проблемы Грифеля не интересовали – слишком мелкое дело, чтобы он, Кама, руки пачкал об какого-то там гея-восьмиклассника.

Шева сделал вид, что не понял полувопросительного взгляда Грифеля и отвернулся.

- Ну? – упорно повторил тот.

- А? – с глупой растерянностью на лице откликнулся Шева.

Грифель нетерпеливо спросил:

- Ты пойдешь с нами?

Шева нервно задергал бегунок на молнии бело-синей олимпийки. Лёва внимательно следил за этим движением и, ловя его взгляд, Шева начинал нервничать ещё сильнее.

- А зачем? – негромко уточнил он.

Грифель завис на секунду. Ребята не привыкли слышать такие логичные вопросы.

- Навалять, - просто ответил Грифель. – Он же гомик, голубой.

Бегунок стремительно поехал вверх.

- Ну и что?

- Шева, ты чё, - опешил Грифель. – Ты чё, сам что ли этот…

- Чё ты несешь! – бегунок спешно уехал вниз. – Я пойду, просто спросил.

Лёва почувствовал странную боль в груди: как будто сердце оборвалось и полетело в бесконечную пустоту. Незнакомое горячее тепло больно обожгло глаза, он не сразу понял, что происходит: уже и забыл, как это – когда хочется плакать. Испугавшись захлестнувших его чувств, Лёва часто заморгал, прогоняя слёзы, и убедительно произнёс сам себе: «Успокойся. Не показывай им, что тебя это волнует».

Когда он попытался поймать взгляд Шевы, тот стыдливо отвёл глаза.

- А ты? – Грифель теперь переключился на Лёву. – Идёшь?

- Нет, - сразу ответил тот.

- Чё эта?

- «То эта», - передразнил Лёва. Больше никаких пояснений он не дал.

Думал, что Грифель накинется на него с теми же обвинениями, что и на Шеву («Ты чё, из этих»), но он сказал другое:

- Ну ты и ссыкло, конечно.

- А ты не ссыкло? Втроём на одного.

- Слыш, ты чё на своих залупаешься? – совсем обиженно пробубнил Грифель. – Кама, скажи ему…

Кама сидел с зажатой в зубах сигаретой, держал на коленях кассетную «Айву» и покачивался в такт музыке. Казалось, он был вообще не в этой реальности.

Лёва, рассердившись, решил действовать методами Грифеля.