Кружевное убийство

Такие имена, как Тата Макарова, Татьяна Елисеева, Ирина или Снежана Машковские вам о чем-нибудь говорят?

– Нет, – не раздумывая, покачал головой Некипелов. – А кто все эти люди?

– Неважно. Все, Иван Петрович, вы можете идти. Если вспомните что-нибудь еще, что может иметь отношение к делу, – позвоните, пожалуйста. Вот моя визитка. И да, на всякий случай будьте осторожны.

– Нешто я не понимаю, – пробормотал Некипелов, натянул видавший виды пуховик, сунул в карман визитку, взял подписанный пропуск и ушел.

Разговор с ним совершенно ни на что не проливал свет. Если и был кто-то еще, посвященный в описанные в дневнике тайны, то Иван Петрович ничего про него не знал.

Вернуться с работы раньше половины восьмого вечера не удалось. После бессонной ночи и напряженного, полного событиями, встречами и разговорами дня у Зимина было чувство, словно его переехал трактор, причем несколько раз, туда-обратно. Тянуло мышцы, глаза, словно засыпанные песком, чесались, сухой язык, казалось, с трудом помещался во рту. Заболевает он, что ли?

Болеть сейчас, до того, как он раскроет убийство Бубенцовой и защитит семью Машковских, было категорически нельзя. На всякий случай Зимин померил температуру – нормальная, уже хорошо. Содрав с себя одежду, он встал под горячий душ и закрыл глаза, чувствуя, как стекает по лицу вода, а затем сделал ее холодной и постоял еще, сколько мог терпеть, получилось, правда, недолго. Он выскочил из душевой кабины, весьма недовольный собой, растерся жестким полотенцем, завернулся в махровый халат и прислушался к ощущениям.

Озноба нет, только каменная усталость, но это и неудивительно. А еще ужасно хочется есть. Зимин прошагал на кухню, открыл дверцу холодильника и глубокомысленно уставился в него, как будто это что-то меняло. Кроме четырех яиц и пакета кефира в холодильнике не было ничего.

Нехитрый набор продуктов годился только на омлет, но даже его Зимину было смертельно лень готовить. К кулинарии он относился с отвращением, которое даже не пытался скрывать. Эх, оказаться бы сейчас на кухне у Ирины Григорьевны…

Яйца он сварил вкрутую, съел с завалявшимся в холодильнике куском черного и уже изрядно засохшего хлеба, а кефир просто выпил. На полноценный ужин не тянуло, но есть больше не хотелось. На первый план выступило нестерпимое желание спать. С трудом разлепляя глаза и отчаянно зевая, Зимин добрался до кровати, скинул халат, нырнул под одеяло и провалился в сон, из которого его, как из нирваны, выдернул настойчивый телефонный звонок.

Ничего не понимая спросонья, он чертыхнулся, уверенный, что его сейчас выдернут из теплой кровати и снова вызовут на работу, но на экране значилось имя Снежаны и время – почти полночь.