Кружевное убийство

Никаких тайн в моей семейной истории нет, вот и не тянуло меня их расследовать, Иван Петрович.

– Ну да, – усмехнулся тот. – Вы не находили старинный дневник, из которого бы узнали, что ваши прапрадеды были убийцами. Ну, и кроме того, вам расследований и на работе хватает, а у меня жизнь размеренная, скучная. В ней из всех приключений – лишь беседы с пассажирами моего такси. Так что да, я решил найти семью, упомянутую в дневнике. И нашел! Но это не свидетельствует о том, что я преступник. Вот и суд так решил.

– Так ведь и я с судом не спорю, – заметил Зимин. – Иван Петрович, а почему вы сразу стали искать в архивах именно семью Бубенцовых? В дневнике ведь еще и другая участница событий упоминается, причем ей отведено гораздо больше места.

– Вы про Пелагею Башмачникову? – уточнил Некипелов. – Да, я понимаю суть вашего вопроса и надеюсь, что вы поймете и мой ответ. Понимаете, Пелагея Башмачникова была той жертвой, которую мой предок, если верить дневнику, замучил до смерти. Как вы себе представляете мою встречу с ее потомками? Здравствуйте, в конце девятнадцатого века мой прапрадед убил вашу прапрабабку? Вы бы согласились после такого вступления со мной разговаривать?

– Пожалуй, нет."

"– Вот именно. Кроме того, из записей в дневнике выходило: под пытками Пелагея призналась в том, что отдала крест Авдотье Бубенцовой. Значит, ее семья больше ничего нового добавить к истории не могла. А вот Бубенцовы – вполне. Дневник же обрывается именно на том месте, где мой одурманенный жадностью предок собирается нанести этой самой Авдотье визит. Что произошло дальше? Был он у нее или нет? Пугал? Пытал? Убил? Нашел ли крест? Что было дальше? Ответ на эти вопросы был именно у потомков Бубенцовой, поэтому я и начал поиски именно с них и вышел на Дарью Степановну, которая, к счастью, замуж не выходила и фамилию не меняла.

– Да, это я помню, – кивнул Зимин. – Иван Петрович, под протокол, уточните еще раз. Вы не искали никаких документов, которые могли помочь выйти на потомков Пелагеи Башмачниковой? Не встречались ни с кем из них, не рассказывали о найденном дневнике и своей встрече с Дарьей Степановной?

– Совершенно точно: не искал, не встречался, не рассказывал.

– А могла Дарья Степановна поведать кому-то о вашем визите?

– Не знаю, – искренне удивился собеседник. – С одной стороны, она очень одинокая была, несчастная, почему я, собственно, и решил ей помогать. Не похожа она была на человека с обширным кругом знакомств. Но, с другой стороны, чужая душа – потемки. Я не настолько хорошо ее знал, чтобы понимать, кому и что она может рассказать.

– Последний вопрос, Иван Петрович, и я отпущу вас домой.