4
0Это понятно — у него, как и у других богов, наверняка были более важные дела.
Третье апреля, Люк
Его светлость очнулся в вязком тумане, слабый, как младенец. Зашарил руками вокруг, повернулся набок, не понимая, почему в ушах так грохочет. Зрение постепенно фокусировалось — маленькая, аскетично обставленная комната в комендатуре Третьего форта, ночник, виталист… Дармоншир сглотнул: под кожей мага пульсировала горячая сытная кровь.
— Очнулись, ваша светлость, — сказал дежурный с облегчением и направился к нему. Люк поморщился: голос ввинтился в виски ледяными копьями, а грохот — наконец-то стало понятно, что это работают орудия, — вибрировал, казалось, прямо в голове. Внутри разворачивался нестерпимый голод — герцог дернул руками, почувствовав, как вытягиваются когти, и сжал зубы.
— Не подходисс, — прошипел Люк. Маг жизни остановился, пригляделся — и лицо его стало испуганным. — Иди к двериссс. Сссколько я ссспал?
— Трое суток, ваша светлость, — виталист медленно и осторожно отступал к выходу. Кровь пульсировала так заманчиво, что Дармоншир закрыл глаза, отвернулся к стенке — бороться с голодом становилось все труднее.
— Что там ссснаружи?
— Иномирянам вчера пришло подкрепление. С утра атакуют. Пока держимся, — маг, очевидно, боялся, но все-таки профессионал в нем взял верх. — Милорд, я могу вам в вашем состоянии чем-то помочь?
— Нет. Прямо ссссейчас сскажи всем, чтобы ушли с моей дороги, — прошипел Люк, корчась на кровати. — Ссспряталисссссь. Иначессс будут сссжертвы…
Хлопнула дверь, послышались поспешные шаги, голоса. Дармоншир запрокинул голову, судорожно облизнулся и зашарил по тумбочке в поисках сигарет. Раз, два… топот ног, щелчок зажигалки… три, четыре, пять… затяжка. Голоса все дальше. Рокот артиллерии… шесть, семь… еще затяжка полной грудью, до темноты в глазах."
"Люк смог досчитать до двадцати — а затем держаться стало невозможно, и он вывалился из дверей, вжимая в ладонь тлеющую сигарету и шатаясь. Сумел дойти до выхода из комендатуры — и, лизнув саднящий ожог, окинул взглядом пустой плац. Люди были рядом — затаившиеся за машинами, прижавшиеся к стенам, к башням, закрывшиеся в помещениях, тихие… он ощутил их страх, дыхание, ток крови. Мотнул головой, раскидывая руки, и поднялся в небо змеем воздуха, ревя от голода.
Его ослепило заходящее солнце — и он, на несколько мгновений придя в себя, изогнулся и завис высоко над укреплениями, раздраженно взбивая воздух хвостом. Над ним в легких перистых облаках, устилающих небо, начала образовываться воронка.
