4
0Потерла голубые глаза, подняла взгляд — и с визгом, от которого с елей вспорхнула стайка птиц, а к дальней стене всполошно понеслись зайцы и кабанята, прыгнула к Бермонту на шею, обхватив руками и ногами и, конечно, уронив его в траву:
— Демьян, Демьян."
"Он смеялся от облегчения и уходящего страха, сжимая ее и щурясь от полуденного солнца, бьющего в глаза, — а Полина то целовала его, то в шутку кусала и сама же хихикала от своего баловства. Прижалась губами к его губам — и он охотно ответил на ее поцелуй, а затем, увлекшись, перевернулся вместе с ней, прижал к траве, не переставая целовать, — пока не почувствовал, как она напряглась, и не отпустил ее. Глаза ее были испуганными — но паника в них вспыхнула и погасла, и Полина, вздохнув, тут же снова обняла его, притянула к себе, заставив прижаться лбом ко лбу.
— Ты всех победил? — спросила она счастливым шепотом. — И вернулся ко мне?
— Да, Полюш, — сказал он, блаженно улыбаясь и чувствуя, как теплеет от ее радости у него на душе. Сел, прижимая ее к себе. Забытое платье лежало на траве, и Демьян, покосившись на него, уткнулся носом Полине в шею и расслабленно задышал.
— А почему больницей пахнет? — подозрительно принюхалась притихшая было Поля. — Демьян.
— Поцарапался во время боя, — усмехнулся Бермонт, ласково водя губами ей по шее, по волосам. — Не волнуйся. Подлечили меня уже, Полина. Ты знаешь, что три дня спала?
— Да? — она удивленно посмотрела по сторонам, словно могла найти подтверждение количеству прошедшего времени. — Почему?
— Моя вина, — тихо сказал он, и зависло в воздухе непроизнесенное виноватое ""опять"". — Я не успел вколоть иглу до полудня. Тайкахе помог, слава богам.
— Не успел, потому что был ранен? — уточнила Полина. Глаза ее стали серьезными, взрослыми — и сама она превратилась вдруг из смешливой девчонки в сильную дочь Красного.
— Какая разница, Поля. Не успел. Очень виноват перед тобой.
— Большая, — твердо сказала она. — Если для того, чтобы вколоть иглу, тебе нужно было во время боя отвлечься, то правильно, что ты этого не сделал. Лучше бы я осталась медведицей, чем ты бы погиб, Демьян.
— Ты все время меня оправдываешь, Поля, — проговорил он серьезно. — А должна бы сердиться.
— Я и сержусь тому, что ты позволил себя ранить, — ответила она, задрав подбородок. И тут же улыбнулась широко, счастливо, запустила пальцы в его волосы и наставительно потеребила их: — Но я так рада, что ты здесь и цел, что не буду ворчать, как положено жене. Ты ведь расскажешь мне, что там было?
— Конечно, — сказал он, блаженствуя от движений ее пальцев и чувствуя себя совсем разнежившимся медведем.
— Правда, не знаю, как я восприму информацию на слух. Я уже привыкла к твоим письмам, — рассмеялась она.
