Жизнь на общем языке

И, перестав улыбаться, словно погаснув лицом, Матвей продолжил объяснять:

– После того как мы поженились, ей практически сразу стало со мной скучно и неинтересно. Я в то время очень много работал в институте, на производстве и параллельно проводил эксперименты в лаборатории, разрабатывая новый материал. Да еще как раз в этот самый момент мы с парнями начинали выстраивать свое дело, и все усовершенствования амуниции приходилось делать самим и вручную. Одним словом, домой я добирался лишь под ночь и такой умотанный, что не до молодой жены мне было совсем. Наталью же мои дела, заботы-работы не интересовали вовсе, а общение со мной очень быстро начало ее тяготить.

Моя манера сначала обдумывать вопрос и только потом отвечать начала ее ужасно раздражать. Она говорила, что уверена: когда я вот так задумываюсь перед тем, как ответить на ее вопрос или вообще поддерживать с ней беседу, на самом деле я просто мысленно уговариваю себя, заставляя вообще отвечать и разговаривать с ней, настолько считаю ее тупой и ограниченной. К тому же я совершенно не тусовочный чел. Меня все эти пати на рейве, клубная жизнь, псевдодружеские вечеринки, когда с бокалом в руках все перемещаются, как броуновские частицы в пространстве, и трепятся ни о чем: «бла-бла-бла красотулечка-красавчик»… Совершенно они меня не цепляют, не интересны ни разу, это вообще не мое и настолько далеко отстоит от моей жизни, как другая вселенная. От клубной музыки…

Он опять замолчал, подумал и наглядно разъяснил-показал от какой именно музыки, сделав дебильно-тупое выражение лица:

– «Тыч-тыч-тыч», громко, на одном ритме, и все по голове, я вообще заболеваю. А Наталье требовался постоянный драйв, движуха, смена ярких впечатлений, картинок, новых людей и общения.

Вот ее и несло.

– Тогда зачем она вышла за тебя замуж, при ее интересах, молодости и образе жизни, совершенно не совпадающем с твоим, если ты ее настолько раздражал? – недоумевала Клавдия.

– У нас был очень неплохой секс, и, в общем-то, мы отлично общались и ладили, пока встречались, много смеялись, ходили в музей, это у Наташки тогда такой период был: «приобщение к мировому искусству», так она его называла. Ну и я невольно попал в этот ее период в разряд того самого искусства, в том смысле, что такой же музейный экспонат: слишком уж не современный и «какое-то ретро», как она меня называла.

Но тогда ей требовался именно такой, серьезный, взрослый, по ее меркам, мужчина, сосредоточенный на своем деле, а не безбашенный парнишка-ровесник. Вот она и уговорила саму себя, что я любовь всей ее жизни. К тому же, как она признавалась мне позже, ей всегда хотелось выйти замуж, лет с восемнадцати, и чтобы обязательно была шикарная, красивая свадьба, роскошное платье и все такое, – объяснил Матвей.