Жизнь на общем языке

И снова большой, черный, хищный джип привез их на лихой, крейсерской, скорости на полевой «аэродром», где они загрузились в тот же самолет, что привез их сюда, но пассажирами в этот раз были не только Клавдия с Матвеем, а еще пятеро мужчин.

В гостиницу добрались уже поздно, когда совсем стемнело, под ночь. Посовещавшись, решили, что ужин будет, пожалуй, перебором после тех завтрака и обеда, что они пережили, поэтому ограничились парой больших чайников зеленого чая и сладким ааруул (такой сыр, что-то вроде плотно спрессованного творога, который Клаве очень понравился) – заказали с доставкой в ее номер.

Куда и ввалились со всей своей поклажей в виде многочисленных сумок, забитых подарками и сувенирами.

Побросали сумки на пол и обнялись.

Вот просто шагнули друг к другу и обнялись, испытав одновременно потребность именно в такой близости. Постояли молча, переживая этот момент, вздохнули освобожденно, словно сплотились перед предстоящим большим и важным делом.

– Я в душ, – объявила Клавдия.

– Иди, – поцеловал ее в макушку Матвей, отпуская.

Пока Клава принимала душ, официант принес заказанный ими чай со сладостями.

И, ожидая Матвея, сменившего ее в душе, она потягивала обжигающий душистый травяной напиток, откусывая маленькие и твердые сладкие кусочки лакомства ааруул.

А чуть позже…

Матвей вышел из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, подошел к ней, подхватил на руки, перенес и уложил на большую, мягкую кровать, еле уловимо пахнущую какими-то бесподобными дикими степными травами.

И принялся целовать. Продленными, мучительно нежными, обещающими так много, нескончаемыми поцелуями, лишь на мгновение прекратив эту нежную пытку, оторвавшись от ее губ, чтобы сказать:

– Мечтал об этом весь день.

– Ну вот сбылось, – с серьезным видом произнесла Клава.

– Да, – согласился он, – сбылось…

И они вернулись в ласки и к поцелую, словно нырнули в их индивидуальное, одно на двоих, море сильных эмоций, страсти и наслаждения. И он повел-повел ее за собой, всем телом, всем своим существом и горячим шепотом указывая дорогу, и она летела, устремляясь вместе с ним туда, к их очередной великолепной вершине…

А потом долго лежали, не произнося ни звука, остывая и паря в бесподобных ощущениях «после», не испытывая потребности нарушать эту чувственную атмосферу словами.

– Чай, наверное, остыл, – предположила Клава.

– Можем попросить подогреть, – предложил Матвей.

– Да ну, – подумав, отказалась она, – давай попробуем так попить. Не понравится, подогреем.

– Ну давай, – вздохнул Ладожский, садясь и спуская ноги с кровати.

– А ничего так, – сделав глоток чая, дала оценку Клава, – вполне терпимо и не сильно-то он и остыл.