Жизнь на общем языке

А папаша с другом давали такие яркие ироничные комментарии этому действу, что Клавдия хохотала до слез, заваливаясь набок от бессилия, в какой-то момент чуть и вовсе не вывалившись из седла.

Потом начались более серьезные соревнования и игры. Аян объяснил Клаве, что на сей раз все по-взрослому и что это в ее честь молодые парни их рода устроили соревнования, демонстрируя свою удаль. Удаль была что надо, а порой с таким перебором, на грани возможного членовредительства и несчастного случая, что Клавдия от страха за мальчишек то и дело хватала Матвея за руку, тихонько ойкая и вскрикивая в особо пугающие моменты.

Были и танцы под народную музыку, исполняемую на моринхуре (такой национальный струнный монгольский инструмент), и танцы без инструмента, под битбокс в исполнении парочки мальчишек и смешной девчонки и под музыку из плей-листов в смартфонах.

В общем, очень круто все было, динамично и весело. Клавдии необычайно понравилось, она и накаталась на лошади так, что болела внутренняя сторона бедер, и поплясала от души, и приняла участие в некоторых конкурсах-соревнованиях, во всех весело и лихо проиграв, и растрясла по ходу все, что «утрамбовала» в себя на завтрак, и даже поучаствовала в готовке обеда, что варили в больших чугунных чанах на кострах.

Одним словом – от души повеселилась и оторвалась с удовольствием.

Обед они с Матвеем отсидели, как и положено важным гостям: обменялись тостами и благодарностями и всякими дарами. Вернее, Ладожский преподнес кучу чего-то, что, скорее всего, было ему заказано названой родней, а Клавдия только, ужасно смущаясь, что ни разу не подумала о таком вот возможном «алаверды», принимала многочисленные подарки от щедрых хозяев.

И только охала от восторга и краснела от неудобства, когда получала шапку из степной лисы и уздечку с серебряной отделкой для сына (про таланты которого, оказывается, Матвей рассказал родне), и небольшой, но настоящий ковер ручной работы, выполненный в национальном, этническом стиле. И много еще всяких интересных и красивых сувениров.

Жесть. Клавдия растерялась совершенно и расстроилась окончательно, расчувствовавшись до слез. И грозила Матвею, цедя сквозь зубы, чтобы никто, кроме него, не слышал:

– Ну, подожди, Ладожский, я тебе отдарюсь, отомщу сувенирчиками, когда привезу в Тыву.

Но он только довольно посмеивался.

После «церемонии обмена дарами» они с Матвеем уезжали."

"Прощались по-дружески тепло, почти по-родственному. Хозяева сокрушались, что не вся родня собралась в такой важный и торжественный день, а Клавдия с ужасом представляла себе, что бы было с ее нервами, желудком и поджелудочной, если бы вся эта родня таки себе явилась.