Жизнь на общем языке

– Нехорошее что-то… – Клавдия прикрыла глаза, пытаясь ухватить в воспоминании и вернуть свое видение, чтобы понять, что случилось, увидеть подробности.

– Он… – Павлуше перехватило горло спазмом, не давая произнести самое страшное.

– Нет… – с трудом покрутила Клавдия головой и выдохнула: – Кажется, жив…

А потом проспала полдня, не помня, как очутилась в кровати.

И только через две недели ей дозвонились и сообщили о ранении Василия."

"В семье темы того Клавдиного приступа непонятного ясновидения осторожно не касались и не обсуждали: мало ли что бывает, вот и у нас тут чудовина такая случилась, но лучше эту самую чудовину не трогать и не теребить, мало ли.

Но как же здорово, что Василий жив! Жив – это самое главное, а все остальное…

Привалившись виском к боковине кресла, глядя на открывающуюся в иллюминатор панораму из сменяющихся картинок, проплывающих за бортом самолета, глубоко задумавшись, Клавдия и не заметила, как провалилась-скатилась в сон.

А Матвей смотрел на нее спящую – на маленькое розовое ушко, спрятавшееся в непокорных светлых волнистых локонах, точно так же, как и в ее детстве, постоянно вырывавшихся на свободу из любой прически.

Только тогда это были мелкие белые кучеряшечки, обрамлявшие ее головку словно пушистым нимбом, а сейчас, с возрастом, эти кучеряшечки превратились в светло-русые локоны-завитки, все так же умудрявшиеся выбиться из общей, уложенной массы волос. Смотрел на изгиб изящной шейки, на порозовевшую от слишком жаркой температуры в салоне щечку и мягкий, изысканный овал скулы, на мерно поднимающуюся и опускающуюся от дыхания грудь… и думал.

Он думал о том, что, наверное, с ним произошло какое-то небывалое чудо.

«Надо же вот так встретиться? Как она сказала про себя с Василием? «Где-то там, высоко в небе, в решающих судьбы органах пересеклись наши с ним обещания…» Мы с ней ничего не обещали и тем более не предполагали, что можем встретиться в жизни еще раз, а вот ведь как сложилось».

Матвею казалось, что ничего подобного в его жизни произойти уже не может, а оно вон как случилось. Спит вон перемена его судьбы и хмурит бровки во сне, видать, что-то не очень приятное ей там снится, а он вдыхает ее запах, смотрит на нее и отчетливо понимает, что переменилась жизнь.

Как бы ни сложилась она дальше, к худу ли иль к добру – а переменилась навсегда, совсем. Какое-то, видать, постановление-решение принято в тех самых небесных «решающих судьбы органах», которое они с Клавдией теперь должны исполнить.

Она проснулась оттого, что Матвей пытался тихонько, стараясь не потревожить ее сон, застегнуть на ней ремень безопасности.

– Что? – спросила, вскинувшись тревожно ото сна, Клавдия.