7
0дядя, наконец. Ты можешь представить, что я твой дядя?
— Дядя Сережа? — переспрашиваю вполне серьезно.
— Пусть. Пусть дядя Сережа, — снова хрипло шепчет. — Даже Джеймс Бонд можно. Только не Сергей Дементьевич.
— Хорошо, — киваю и замолкаю. Устала говорить. И сопротивляться устала.
Сама не понимаю, почему, но мне больше не хочется видеть в нем врага. Может, потому что он спас Никиту?
Моего лба несмело касается рука и гладит макушку.
— Называй как хочешь, плевать. Ты все равно моя дочка. Что мне сделать для тебя, Машуня? Что?
И меня как пробивает.
— Сделайте, Сергей Де.
— Говори, — рука напрягается, и я выдыхаю:
— Никита. Он приходил, он здесь все время был, я точно знаю. А теперь не приходит. Я хочу знать...
— Не приходит? — голос Шведова звучит подозрительно журчаще. — Надо же... Значит придет, детка. Я тебе обещаю.
Глава 31.1
Никита
Выбегаю на крыльцо больницы и с шумом втягиваю в легкие холодный воздух. Может хоть так получится охладить голову?
Потому что меня бомбит. Бомбит от новости, которую сообщил отец, а еще больше от вида, с которым он мне это говорил.
Празднично-идиотским.
Он женится. Женится на Дарье. Этой лгунье и лицемерке.
У меня чувство, что мой мир рушится и летит в ад. В чертову бездну. Будто с тем взрывом на лестничной клетке разорвало в клочья всю мою жизнь.
Девушка, которую я люблю, оказалась обманщицей. Отец, которого я боготворил — грязным насильником. Даже Дарья, которая во всей этой истории рили жертва, вызывает отвращение.
Но больше всего меня бомбит из-за Мышки. Легкие распирает, кажется грудная клетка сейчас разорвется от боли.
Меня некоторое время продержали в той же больнице, куда отвезли отца с Машей.
А когда меня выписали, больше не приходил.
Знаю, что у нее может совсем пропасть зрение, случайно услышал, как говорили медики. И от этого тоже бомбит.
У нее такие красивые глаза, у моей Мышки. Не представляю, что они навсегда ослепнут. Мне от этого так крипово, что лучше бы меня разорвало гранатой вместо того ублюдка Грачева, который притащил оружие в лицей.
Но вперемешку с болью меня дико кроет от ее притворства.
Как можно было так долго молчать? Делать вид, что меня это не касается? Ведь она ненавидела моего отца, Маша. Так Дарья сказала. Значит, она и меня ненавидела?
Зачем тогда все это? Меня к себе зачем так близко подпустила?
Все, что было между нами, теперь кажется фальшивым, картонным. А сам я кажусь себе гребанным клоуном.
Где-то в глубине души часть меня сопротивляется, говорит, что Мышка долго не сдавалась. Упиралась как могла.
