8
0
Мама семенит следом.
— Да я не про твои душевные травмы… Я про… Ну ты понимаешь.
Замираю в дверях.
— Мам, говори уже прямо.
— Хорошо, — тянет мама. — Вы когда это… То вы ведь… Ну…
Холодею изнутри, но вслух только рявкаю:
— Говори уже!
— Предохранялись? — почти беззвучно спрашивает мама.
— Конечно! — отрезаю.
— А с циклом у тебя что?
— Тоже все хорошо.
Да? Он же…
— А какой сейчас?.... — не договариваю, потому что к горлу подкатывает ком.
— День недели? — с фальшивой мягкостью подсказывает мама. — Месяц? Год? Что тебя конкретно интересует, Лея? И не поздно ли ты спохватилась?! — наконец кричит она.
— Все хорошо, мам. Не волнуйся… Это же просто…
«Я ела арбузы все время, пока была беременна Платоном».
Голос Иды Марковны подобен раскатам грома в моей голове. Холод растекается по венам, заставляя желудок сжаться до размеров грецкого ореха.
Всего лишь арбузы. Или обычный гормональный сбой.
Просто так совпало…
Ведь мы…
Я не дохожу до душа. Ноги подкашиваются возле унитаза, и меня выворачивает наизнанку. Мама влетает следом, ловит меня и опускается рядом со мной на пол."
"— Я убью его, — цедит она. — Пусть меня посадят в тюрьму, но зато я убью его собственными руками, как и хотела с самого начала! Прямо сейчас возьму билет и придушу, и даже не пытайся меня отговаривать!
Она держит мои волосы, пока я плачу, смеюсь, дрожу и не понимаю, мне хочется: еще арбузов или снова вырвать.
Квартиру оглашает дверной звонок.
Не сговариваясь, мы с мамой переглядываемся. В ее глазах горят костры Инквизиции.
— Ты же не думаешь, что это… — успеваю выдохнуть я.
Но мама уже подрывается, вылетает из ванной раньше меня и распахивает дверь как раз, когда звонок настойчиво звенит во второй раз.
Спрашивать, кто там, нет никакой необходимости.
Звук пощечины и отборные маты, которыми мама приветствует гостя, говорят сами за себя.
* * *
Я остаюсь в глубине нашей израильской квартиры, когда мама захлопывает дверь и оборачивается.
— Это он, — выдыхает она. — Ты хочешь его видеть сейчас?
— Ты ничего ему не сказала про?… — рука сама ложится на живот.
— Ничего. Только сказала, что спрошу тебя, хочешь ли ты вообще увидеться с ним. После того, как прорыдала из-за него столько времени! Где он шатался? Почему не прилетел раньше? Самолеты из Питера прибывают дважды в неделю!
Смотрю на дверь, как будто на ней вдруг появятся письмена, которые дадут ответы на все мои вопросы.
Но, похоже, придется обойтись без ответов свыше.
— Я в любом случае, не смогу от него бегать вечно, верно? — вздыхаю. — Да и он… Должен узнать. Это будет правильно?
— Да, сказать надо, — нехотя соглашается мама. — Просто помни, что мы не пропадем и без Дмитриева, — обнимает она меня. — Ты не обязана быть с ним только из-за… Ну ты понимаешь.
