Отец лучшей подруги

Особенно, если не чувствуешься себя счастливой рядом с ним. Понимаю, что ты любила его столько времени, но… По сути, никого, кроме него, ты никогда и не любила. Откуда тебе знать, что с другим тебе не будет лучше? Вдруг это всего лишь вредная привычка, от которой чем раньше избавишься, тем лучше? Как курение.

— Я поняла, мам. Спасибо.

Она отпускает меня и кивает в сторону спален.

— Я буду там.

Мама уходит, а я стою какое-то время, перекатываясь с пяток на носочки. Потом возвращаюсь еще раз в ванную, умываю руки, лицо, полощу рот. Не ради поцелуев, просто чтобы освежиться.

А еще я осознано тяну время.

В глубине души хочется, чтобы Платон потерял терпение и, может, даже ушел. Хочется помучить его ожиданием, хотя лишние полчаса не сравнятся с теми годами, когда я ждала, что он заметит меня.

Если его не будет, когда я открою дверь, мне не придется ничего решать. Хотя бы сегодня.

Иду на кухню, осушаю стакан воды. Проглатываю соленую галету, чтобы успокоить разбушевавшийся желудок.

Делаю глубокий вдох, покосившись на часы. Должен был уйти. Раньше обязательно бы ушел.

Распахиваю дверь, уверенная, что никого не увижу.

Но он здесь.

Все еще здесь.

Достаточно одного случайного взгляда, и мое глупое сердце тут же взмывает к горлу. Мы не виделись недели три, и я сразу замечаю, как сильно Платон изменился за это время. Щеки на бледном лице впали, футболка на нем скорее висит, чем обтягивает плечи, как раньше.

Он медленно поворачивается ко мне.

И улыбается.

Не так, как в аэропорту Питера, когда пытался соблазнить. Это не та холодная, расчетливая улыбка красивого мужчины, который хочет удовлетворить собственные желания и знает, как этого добиться здесь и сейчас.

Платон улыбается мягко и радостно.

Словно не был уверен, что вообще увидит меня и что дверь ему все-таки откроют. И ему не придется ночевать на пороге.

Крепче перехватываю себя руками и захлопываю за собой дверь. Понимаю, что мне будет слишком тесно в нашей гостиной наедине с ним.

Спускаюсь по нескольким ступеням в узкий двор, который успел зарасти, пока нас не было. Замираю посреди мощеной дорожки в трех шагах от него.

— Привет… Спасибо, что вышла.

Киваю, глядя на перебегающих через дорожку муравьев. Не могу поднять глаза и встретиться с ним взглядом. С меня достаточно даже знакомого сандалового аромата, который заполняет легкие.

— Зачем ты приехал?

Это грубый вопрос, в лоб. Но я больше не могу ходить вокруг, да около. К тому же после маминой пощечины для него не секрет, что его тут не ждали.

— Я не мог не приехать… Я люблю тебя, Лея.

Так резко вскидываю взгляд, что голова идет кругом.

На худом лице горят прозрачные, как два изумруда, глаза.