8
0Год назад я еще учился в школе, а последние полгода считал себя самым счастливым человеком на планете, но теперь… Это просто не могло происходить со мной.
Юля заплакала, как раз когда я решал — нож или бритва.
Я пошел к ней, потому что не мог иначе. Мне нужна была тишина. Я взял дочь на руки. Ощутил этот младенческий особый запах. И понял, что не смогу поступить так с ней. Иначе жертва моей жены будет бессмысленна.
Но теперь я один. В тишине, которая прерывается только моим невпопад колотящимся сердцем и хриплым дыханием.
Эти годы я прожил только ради дочери, но теперь она вполне может обходиться без меня.
Так что же сейчас?
Что может удержать меня в жизни?
Лея.
Новая волна боли прокатывается по мышцам судорогой, и я сгибаюсь пополам. Руками пытаюсь стиснуть грудную клетку, которая по ощущениям рвется, расходясь надвое. Ведь увеличившееся сердце в ней уже не помещается.
Мысли о Леи снова разгоняют застывшую кровь. В конечности словно всаживают миллионы острых иголок, но эта боль другая. Эта боль доказывает, что я все еще жив.
От моего саркофага остались одни руины.
Как и от жизни.
Но последнее я еще могу исправить. А саркофаг мне больше не понадобится. Я хочу любить и чувствовать себя счастливым. Снова.
Быть с ней. Быть в ней. Жить в этом доме. Завести еще детей, если Бог даст. Дарить ей то, о чем она мечтала столько времени, пока я был сухой мумией рядом с ней. Человек без сердца, который просто не мог увидеть любовь, которая всегда была в ее глазах.
Сердце бьется.
Колотится все чаще.
Стремительно.
Разгоняется, как гоночная машина, и я снова тру грудь.
— Платон…
Я хочу увидеть Лею, которой смогу наконец-то сказать, как сильно я ее люблю.
Но посреди спальни как наяву вижу и слышу ту, что девятнадцать лет владела моим сердцем. Вижу такой, какой она была в нашу первую встречу, когда мы были так молоды, что отрицали смерть, как какую-то глупость.
— Пойдем со мной, Платон…
В грудь на полной скорости будто вгоняют работающее сверло от дрели. Сердце обрывает свой бег. Замирает.
Я оглядываюсь по сторонам, не уверенный что еще могу видеть.
Сознание пронзает шальная мысль — позвонить Лее. Сейчас я смогу сказать ей, что люблю. Но признание и станет моими последними словами.
А я хочу жить.
Я не хочу говорить о своей любви в первый и последний раз. И не хочу, чтобы она рыдала в ответ. К тому же… Они не успеют. Они могли уехать слишком далеко.
А еще Юля, Костя, Лея… Они не врачи.
Они мне все равно не помогут.
