Дозоры

 – Тот музыкант, помните, он еще у нас ходил под подозрением, но вроде как не Иной… Зовет к себе в купе, выпить.

На лице Эдгара появилось азартное выражение. А Костя – так даже вскочил и воскликнул:

– Берем? Сейчас он у нас…

– Стой. – Эдгар покачал головой. – Не будем спешить… всякое случается. Антон, держи.

Я взял маленькую фляжку из стекла, оплетенного то ли медной, то ли бронзовой проволокой. Выглядела она до ужаса старинной. Во фляжке плескался темно-коричневый напиток.

– Что это?

– Самый обычный двадцатилетний арманьяк. А вот фляжка похитрее. Ее может открыть только Иной.

 – Эдгар усмехнулся. – Безделушка в общем-то. Какой-то древний маг все свои бутылки так зачаровывал, чтобы слуги не воровали. Если твой приятель сумеет ее открыть – то он Иной.

– Не чувствую никакой магии… – крутя фляжку в руках, сказал я.

– О чем и речь, – довольно произнес Эдгар. – Простая и надежная проверка.

Я кивнул.

– А это просто закуска. – Эдгар достал из внутреннего кармана плаща треугольный батончик «Таблерона». – Все, действуй. Стой! Какое купе?

– Спальный вагон, второе купе.

– Мы присмотрим, – пообещал Эдгар.

Привстал, выключил свет в купе. Скомандовал: – Костя, под одеяло, мы уже спим!

Так что через пару секунд, когда я вышел в коридор с фляжкой и шоколадкой, мои спутники и впрямь мирно лежали под одеялами.

Впрочем, Лас деликатно не заглядывал в приоткрытую дверь – видно, и впрямь заблуждался насчет пола моих друзей.

– Коньячок? – поглядывая на фляжку в моих руках, спросил Лас.

– Лучше. Двадцатилетний арманьяк.

– Уважаю, – согласился Лас. – А то иные и слова-то такого не знают.

– Иные? – уточнил я, двигаясь вслед за Ласом в соседний вагон.

– Угу. Серьезные вроде люди, миллионами ворочают, а кроме «Белой лошади» и «Наполеона», ничего в алкогольной культуре не знают. Меня всегда потрясала узость кругозора политико-экономической элиты. Ну почему символом преуспевания у нас стал шестисотый «мерседес»? Говоришь с серьезным, умным человеком, а тот вдруг гордо вставляет: «Мерс» у меня побили, пришлось неделю на пятисотом ездить»! И в глазах у него – и смирение аскета, снизошедшего до пятисотого, и гордость владельца шестисотого! Я раньше думал, что пока новые русские не пересядут на подобающие им «бентли» и «ягуары», ничего хорошего в стране не будет.

Так ведь пересели – и никаких изменений! Красные пиджаки все равно просвечивают из-под рубашек от Версаче… Тоже, кстати… нашли, тьфу, культового модельера…

Я вошел вслед за Ласом в уютное купе спального вагона. Здесь было всего две полки, маленький угловой столик, скрывающий под столешницей треугольную раковину, маленький откидной стульчик.

– Простора, честно говоря, меньше, чем в обычном купе, – заметил я.

– Ага. Зато кондиционер работает.