Дозоры

А что будет с остальными? С теми, кто не представляет особой ценности? Если сын Дога проиграет сейчас, но когда-нибудь захочет повторить и продолжить начатое, ему крайне важно, чтобы никакая информация не попала в распоряжение Дозоров. Ни при каких условиях. Как только он почувствует, что созданная им скорлупа поддается, что проникновение на территорию общины вот-вот состоится, он запросто может активировать заклятье, уничтожающее все следы, всех лишних свидетелей.

Возможно, Денисов напрасно себя накручивал. Возможно, у его страха глаза были так велики, что видели разные ужасы там, где их и в помине не было. Но то, как отпрыск Дога обошелся с патрульными, то, как он расправлялся с Иными в лагере, не позволяло терять концентрацию и беспечно рассчитывать на лучшее. Одна ошибка – и после этого хоть развоплощайся. Светлый, ставший косвенной или тем более непосредственной причиной гибели людей, вряд ли сможет продолжить свое существование. Что в этом случае станет с Катериной, с Людмилой?"

"Одинокий осокорь отчаянно шелестел остатками потемневшей от протяжных дождей и сырых осенних холодов листвы. Привалившись к его стволу боком, участковый перевел дух. Задумался: как же так получается, что эти самые листочки, напоминающие смятые обрывки шуршащей оберточной бумаги, так настырно цепляются за верхушку своими подгнившими черенками? Казалось бы, кончилось их время, давным-давно ушло, и осокорь при свете дня кажется чистым, освобожденным, готовым к тому, чтобы весной родить свежую зелень. Но сейчас, ночью, стоило дунуть ветру посильнее, как вскрылась стыдная изнанка, повылазила на вид черная дряблая ветошь, дырявая да скукоженная, да повыше нацелились, повыше. Будто один день на самой верхушке дерева может что-то поменять, может отменить или отсрочить весеннее обновление.

А с другой-то стороны – куда деваться, ежели обновление так затягивается? Что ж делать-то, ежели до весны еще нужно дожить, а полуистлевшая заплесневелая листва, о которой все уже забыть успели, на самом деле никуда не делась, притаилась и вынырнула аккурат тогда, когда меньше всего ждали? Разве не может ей прийти на ум, что она по праву так высоко вознесена над лугом, над оврагами, над теми, кто уже ушел, и теми, кто еще не явился?

Отшатнувшись от осокоря, Денисов задрал голову и погрозил полуголой кроне оттопыренным пальцем.

В том месте, откуда он его оттопырил, внутри кулака стал виден красный камень, сияющий так, что всем маякам на зависть. Две минуты назад он всего лишь помаргивал.