Дозоры

Впрочем, нет – промозгло было среди тайги, сугробы напоминали до отказа напитавшуюся влагой губку, сырой туман цеплялся живыми шевелящимися клубами за нижние лапы елей. Поплутав полчаса на снегоступах, Семен Модестович нашел дерево, вполне подходящее по описанию. Достал и перечитал инструкцию, зло сплюнул и огляделся – не подглядывает ли кто? Постучал три раза, аккуратно просунул в дупло руку, положил на мягкую труху и слежавшуюся хвою бумажный сверток с гребнем и запиской. Долго думал, стоит ли кланяться, затем махнул рукой: он и так уже совершил ужасную глупость, приехав сюда, так что нелепостью больше, нелепостью меньше…

День тянулся невероятно долго, мысли Семена Модестовича напоминали увиденный утром живой клубящийся туман – густо, жирно, объемно и ни черта не понять! Он уже жалел о содеянном, ругал себя за слабость и оправдывался только тем, что, возможно, матери станет лучше. Ну, не то чтобы лучше – он не верил в сказки! – но, возможно, ей станет повеселее, полегче… Однако весточки от шамана все не было. Он извелся, готовя ужин и читая матери, он выкурил на десяток сигарет больше, чем обычно позволял себе, и только когда он уже расстилал себе постель, раздался твердый одиночный стук в окно. Семен Модестович распахнул створку, выглянул и обнаружил перед домом темный силуэт. Лица было не разглядеть, голос не показался знакомым, но он почувствовал облегчение, потому что человек произнес именно те слова, ожидание которых не давало покоя весь день:

– В полночь. Сами не зайдем, выйдешь встречать.

– Сколько денег? – шепнул он вдогонку.

– После!

Деревня привычно засыпала рано, не гуляли по причине непогоды парочки, не бузили шабашники, только собаки перебрехивались от скуки. Тревожно вслушиваясь в частое дыхание матери, Семен Модестович – тоже от скуки и еще немножко от страха – размышлял о том, что непонятность выходит с этими собаками. Почему-то днем он по голосу любую псину во Вьюшке мог опознать, но стоило наступить темноте – их лай непостижимым образом менялся, и соседского Джека уже не отличишь от Нагана с того конца деревни… А уж выть начинают – так совсем жуть берет, потому что днем ни одной знакомой воющей собаки агроном никогда не видел."

"К полуночи он весь был на шарнирах и иголках, не мог ни сидеть, ни стоять, ходил по комнате в толстых вязаных носках, косился то на часы, то в окно. Если кто-нибудь застукает его, когда он выйдет встречать шамана, – это будет конец! Тут уже не отшутишься, не отделаешься небылицей, не прикинешься дурачком.