Дозоры

Кривым стариковским почерком с миллионом ошибок там была написана настоящая инструкция – обстоятельная, подробная, нелепая до судорог. Пойди туда-то, найди такое-то дерево, постучи три раза, положи в дупло вещицу больного, трижды поклонись и уходи, не оборачиваясь. На другой день будет тебе весточка, когда и где встречать остяцкого шамана. Он-де, шаман этот, многие сотни людей от смерти спас. Появится – не жадничай, расщедрись. К приходу его приготовь л’ам – низенький березовый столик – и алэл – фигурку старухи, покровительницы очага…

Бред какой! Вера в народную медицину у Семена Модестовича заканчивалась примерно на подорожнике, листья которого прикладывают к ранке, а уж камлание казалось чем-то чудовищным, языческим, еще более стыдным, чем быстрый шепот бабок-богомолиц в церкви.

Где он возьмет алэл? Заменит ли л’ам обычная скамейка? Расщедрись – это сколько? Он готов по достоинству оплатить представление, если оно вернет матери настроение, если укрепит ее надежду на выздоровление. Но что значит – не жадничай? Стоимость похода в областной театр – это достаточно? Или шаман берет плату в том же размере, что и столичный специалист, приехавший на дом с консультацией?

Семен Модестович усмехнулся и тряхнул головой – вот он уже и торгуется!

Одно хорошо – место, указанное в записке, ему знакомо: в прошлом году неподалеку оттуда валили лес, Семен Модестович дважды приезжал на вырубку. В первый раз – в начале вахты, когда лесопункт только перебрался на новый участок. Агроном долго ходил по кедрачу, выбирая семенник – дерево, которое обязательно нужно оставить нетронутым, самое крепкое, самое здоровое, богатое на шишки. От него через несколько лет родятся такие же крепкие кедры, и зарастет вырубка, затянется рана, восстановится тайга. Второй раз он приезжал, когда участок уже был отработан, – проверял, не задели ли семенник при трелевке, не понадобится ли здесь пересадка сосенок из питомника.

Это хорошо, это просто отлично! Он уже представлял себе всякие ужасы – как поедет в лес среди ночи, чтобы никто из деревенских не заметил, не догадался; как будет блуждать в темноте, по уши в грязи, по пояс в снегу… Теперь у него есть повод съездить в те края днем, не вызывая подозрений. Ну, мало ли что могло за зиму произойти с одиноким могучим кедром?

Утром, едва дождавшись медсестру-сиделку, он потеплее оделся и рванул к указанному месту. Гребня, тайком взятого у матери, ему показалось мало – он не верил в сказки. Поэтому к гребню прилагалась записка с адресом, фамилией, возрастом больной и, на всякий случай, диагнозом. «Газик» пришлось оставить примерно за километр. И так-то дороги почти не оказалось, а на холмах зима с ее сугробами была все еще в разгаре.