Дозоры

Но в отличие от подруги не стала смотреть на живописные окрестности, а уткнулась в общую тетрадь, раскрытую на тех же мраморных перилах, что оседлал рыжеватый. Страницы тетради покрывали какие-то рисунки и схемы.

– Гоги, мозги-то надо иногда включать! – бросил парень, внешне очень и очень похожий на темноволосую поборницу хождения на двух ногах.

Впрочем, в сумеречном облике у него не было ног, равно как и у сестры-близнеца.

– Анфан террибль! – сказал высокий худой мальчик с выразительным носом и не по годам густыми бровями.

– Карен, зачем по-армянски ругаешься? – поинтересовался его белобрысый приятель, самый маленький из всей компании.

– Тебе лучше не слышать, как ругаются по-армянски, – хмыкнул Карен. – Уши отвалятся. Это по-французски. «Ужасный ребенок».

– Вот-вот! Просто ужасный! – не оборачиваясь, бросила через плечо девочка с пирсингом.

Волкулак тем временем уже принял человеческий облик. Стороннему зрителю теперь стало бы понятным: девочки отворачивались вовсе не из-за неприглядности процесса трансформации, а потому что беспардонный затейник обернулся пусть и хомо сапиенсом, но абсолютно голым.

Хотя нет, не абсолютно. То здесь, то там на коже словно прилипли клочья серой и бурой шерсти, и паренек немедленно принялся их с остервенением счищать.

– Одевайся, клоун. – Вперед шагнул еще один подросток, с волосами до плеч. Светлее, чем близнецы и владеющий французским армянин, темнее, чем белобрысый и рыжеватый.

Он бросил к ногам оборотня туго набитый бордовый рюкзак. Из-под расстегнутой молнии наружу высунулся краешек свернутых джинсов.

– Вот – матерый человечище! – провозгласил недавний серый зверь. Тут же бросил стряхивать с себя остатки шерсти, сел на корточки и начал копаться в рюкзаке.

Издалека могло бы показаться, что это неандерталец роется во внутренностях убитой на охоте добычи. – Тряпки захватил. А всем бы только терриблями обзываться…"

"– Гоги! – все еще не оборачиваясь, прикрикнула темноволосая девочка Маша, потому что «неандерталец», цитируя свое французское прозвание, со вкусом сделал ударение на «я».

– А что? Я первый, что ли, сказал? – огрызнулся бывший волк, кажется, нашедший в рюкзаке искомое. – Почему ты Назону ничего не говоришь?

«Назон» закрепилось за Кареном после уроков латинского языка.

Тогда все узнали, что знаменитый римский поэт Овидий, певец искусства любви, имел таковое прозвище, переводимое не иначе как Нос. Отличительная деталь профиля Карена роднила его с Овидием, а начитанность и склонность писать стихи окончательно решили дело.

А на «клоуна» волкулак, похоже, нисколько не обиделся.

– Просто Темыч знал, что ты будешь делать, если опоздаешь, – сказал брат Маши. – А вещи мои, между прочим. Другие на тебе порвутся.