2
0Ну целуй же, сколько мне раз просить надо? Я же вежливый, пока еще прошу…Пока.
Но Яночка меня не целует, она мягко выпутывается из объятий, вручает мне таблетки и, проверив температуру, разворачивается, чтобы уйти. Меня муляет и муляет, нет. Не отпущу.
Я слишком верю в себя и в свои силы, чтобы вот так просто отпустить ее, а потому, ухватив за руку, резко толкаю на себя и впиваюсь в губы, сразу же захватывая в плен манящие уста. Вау. Вау. Вау. Взрыв сверхновой перед глазами, и больше ничего не болит, потому что я, кажется, из своего тела выпрыгнул на лету.
Зато во рту разливается мед, и я буквально причмокиваю его, собирая до последней капли. Руки скользят выше и погружаются в пухнастый взрыв на макаронной фабрике. Черт. На ощупь просто бомба, на вкус огонь. Как оторваться? Если я сейчас себя не контролирую и готов к разврату.
Прихожу в себя шустро, даже с разбегу, когда Яночка вырывается и смачно лупит меня ладошкой по лицу, запыхавшись и с краснючими губами. Я тяну лыбу и рассматриваю ее пунцовое личико, кайфуя вообще от всего. Даже от того, что она меня шлепнула.
Кричу вам в голосину, что у меня снова встал. Словно завороженный смотрю и не вдупляю, как я так влип? А?
— Что вы себе позволяете? — вперившись в меня растерянным взглядом, Кудряшка, тяжело дыша, прикладывает руку к груди. Ту самую, которой меня шлепнула.
— Не повредила? — участливо спрашиваю и тяну руку к ее маленькой ладошке.
Меня-то она приложила слабо, но что для меня ничего, то для нее может быть очень много. Но Яночка делает шаг назад и, скидывая с лица упавшую прядь, резко разворачивается и уходит, оставляя меня и мой неотлюбленный стояк подыхать на кровати.
Я вслед ей смотрю, как Хатико, честное слово, но в отличие от него, улыбаюсь, потому что…ну урвал же. Красава.
Сердцебиение на разрыв мою грудную лупит, и я так глубоко и часто дышу, словно бежал тут стометровку. А сам анализирую довольно скрупулезно все то, что только что пережил…и прихожу к выводу, что губки-то она раскрыла.
Ответила мне девочка, потому что тело-то не обманешь…И хочется кричать от счастья мне во всю глотку. Вот оно! Вот оно!
Даже если она удумала закричать, я все равно по факту чувствовал слабый отклик. Малыш…ты меня волнуешь, с каждым разом волнуешь все сильнее и сильнее. Довольный собой, я все еще смотрю на закрытую дверь и слабо киваю своим же мыслям относительно дальнейшего завоевания.
Ну тут все ясно, надо дальше гнать вперед. Свиданки там и прочее, понаблюдать, цветы и конфеты, все такое…
И вдруг слышу:
— Еба, ты скорострел, что ли? Че так быстро? — Макс заходит и снова несет какую-то херню, и мое довольное выражение лица сменяется злым.
Вижу его и завожусь уже совсем иначе, так что встать бы и дать в табло.
