2
0
Но что поделать, если заявить-то ей я заявил, но требовать что-то пока не могу. Смотрю на ее смущенное личико и обтекаю, потому что сейчас бы ляпнуть что-то такое, чтобы все поняли, а я молчу, взглядом ее сжираю.
Внутри все полыхает, а в штанах и подавно вечный пожар. Парни может и вопрос зададут, какого хера, блять?"
"Действительно! Со стороны смотрится совсем не по-пацански! Но что поделать, если я смотрю на Яночку и хочу. УУУ пока что вою на Луну. Мысленно отвесив себе парочку оплеух, стекаю взглядом по ее верхним девяноста, хотя я уверен, что там все девяносто пять, ух.
??????????????????????????И на нижние девяноста. Она такая фигуристая, но не толстая и ни в коем случае не тощая. Все как надо мне.
Берешь в руки и имеешь вещь…У меня так бабушка всегда говорила.
Яночка, ну же, посмотри на меня. Неловко ей, даже немного неудобно, явно не в своей тарелке, но не бежит сломя голову. Воспитанная и робкая. Такая должна детей рожать, с такой не гулять…
По-другому с ней надо, да. По-другому. Я снова и снова возвращаюсь к этой мысли, пытаясь заставить член лечь обратно, ну хотя бы встать обратно.
Только кидаюсь на парней, а они-то что? Они ничего, в отличие от меня…Будь я на их месте, не зная свое Кудрявое Облачко, может и похлеще бы себя вел. Хотя…я-то всегда похлеще себя веду, как со своей расстался.
Иногда даже не веду, сразу задираю юбку, а мне и рады, потому что бабы на меня падки. Я вроде как ничего получился у мамы, а тело доработал сам.
Я бы и тут задрал юбку, черт, но вместо этого бьюсь себя по рукам и думаю, как правильно.
Когда Кудряшка подходит ко мне и что-то явно пытается сделать по своему медицинскому списку, все мысли у меня окончательно из головы выдуваются, они под напором пульсирующей в организме крови смываются. Вот это вставляет же меня, я вам кричу.
— Облачко, тебя надо хватать и бежать куда подальше, чтобы никто не увидел и не посмел тронуть.
Хватаю ее и, не обращая внимания на боль, прижимаю к себе так крепко, что от спазмов в груди начинает кружится голова. Вот такие у меня они легкие. Плевать.
Так сразу классно становится — в вопросах нервных колебаний уж точно, она на меня как узбагоин действует, так бы и протерся лицом по груди, но мне ведь прилетит по младшенькому сразу. Забуду как зовут уж точно — в этом я крайне уверен.
Ее сбивчивое дыхание обжигает мне кожу, но я от удовольствия прикрываю глаза, не позволяя себе спуститься руками ниже к манящим ягодицам. Хочется и колется, и яйца еще пригодятся. Вот почему я помалкиваю и держу ее, лишь мысленно прокручивая все то, что сделал бы с ней сейчас.
— Исаев, ну что вы делаете?
— Ты, — грубо исправляю, поворачивая голову в сторону ее лица. До этого я был очень целомудрен! Сейчас херушки.
