Anorex-a-Gogo (СИ)

– Нет, не девственник, – отвечает он, наконец, начиная водить карандашом по бумаге. Затем, подумав, он встаёт и снова подходит ко мне. – Сними рубашку, – добавляет он, протягивая руки к пуговицам."

"Я подчиняюсь ему, до сих пор не стесняясь, когда он помогает мне отбросить рубашку в сторону и проводит худыми руками по моей груди. Я стараюсь не ёрзать, пока Джерард беспрепятственно прикасается ко мне, отчего я ощущаю покалывание и вспыхиваю, как спичка. В то же время мне интересно, как долго продлится моя уверенность в том, что я много для него значу, как он сказал моей маме, и останется ли эта уверенность со мной сегодняшней ночью. Или, может быть, она пришла из-за того, что он рисует меня, и это, чёрт возьми, тоже что-то значит.

Проходит минута. Две. Я смотрю на снег, кружащийся за окном в потемневшем небе. На этот раз я не думаю о том, каким должно быть жирным выгляжу для него, или что я ел в последний раз. Вне тела, вне разума.

– А ты? – спрашивает Джерард, и его взгляд всё ещё обращён на бумагу. В отличие от меня, он не уверен. Я не источаю опытность. Я, фактически, источаю незрелость. Он поднимает глаза, ловит мой взгляд пару раз, но возвращается обратно к наброску. Я смотрю на него и понимаю, что доверяю ему.

– Нет, – отвечаю я, и могу слышать этот опечаленный тон, который сквозит в единственном слове.

Он кивает. Его взгляд проходится по моей ноге, и я почти чувствую там странное покалывание, пока он рисует мои джинсы и босые ноги.

– Мне было семнадцать, – добавляет он.

Я пытаюсь вспомнить первый раз, когда Оуэн вышел за рамки простых касаний. ""Тсс, Фрэнки, это всего лишь я. Тебе будет приятно, обещаю"". Это не было приятно. Это было больше похоже на то, как будто кто-то разрывает меня на части. В течение недели у меня были проблемы при ходьбе, но всё было бы гораздо хуже, если бы я пытался мешать ему делать всё, что он хотел. Он всегда был старше, и я всегда боялся.

– Мне было тринадцать.

На долю секунды карандаш перестаёт двигаться, и это единственный видимый признак того, что он потрясён.

– Серьёзно? – спрашивает он, и я киваю. Он продолжает рисовать при тусклом свете от моей настольной лампы. – Ты когда-нибудь пожалел об этом? В смысле, что потерял девственность так рано?

– Да, – честно отвечаю я. Я изучаю тени на ковре, отбрасываемые его ссутуленной фигурой. Из зала приближаются шаги моей матери, останавливаются у моей закрытой двери, а затем снова удаляются. – Я не хотел её терять. Знаешь, это просто случилось.

– Это всегда просто случается.

Я хочу сказать ему, что не для меня. Для меня ""это просто случилось"" не так, как для других людей. Но конечно, я не говорю ему об этом.

– Кто это был? – он задаёт свой следующий вопрос, и это определённо то, чего я не ожидаю услышать.

– Просто какой-то парень...