5
0Тебе лучше со мной в паре, чем с этими козлами или с другими…
Он замолк, поскольку до базы оставалось не больше сотни метров, и все-таки у самых ворот не выдержал, прошептал:
— Нажрался всякой гадости… Мутит. До горшка бы дотянуть.
Они дотянули до крыльца гостиницы, когда со второго этажа из окна вместе с осколками стекла вылетела тарелка и ещё что-то бесформенное и неразличимое. Финансист сошёл с тропинки, пнул полуобглоданный бараний бок и, забывшись, сказал громко:
— Капризничает, сука! Нормальной пищей швыряется! Все подавай ему…
В тот же миг из номера послышался натуральный поросячий визг, стук мебели и звон бьющейся посуды.
"Ещё не поднявшись даже на крыльцо, на короткий миг взмыв чувствами ввысь, Ражный увидел, что произошло, и его непроизвольно передёрнуло. Когда же забежал на второй этаж и толкнул дверь, видение подтвердилось.
За столом с поваленной и перемешанной посудой сидел Каймак, уткнувшись лицом в блюдо с мясом. В одной руке был точно такой же бараний бочок, что вылетел в окно, в другой — большая накрахмаленная салфетка. Егерь заколол его столовым ножом, точно так же, как однажды разъярённого кабана — точным ударом в загривок, и кровь ещё хлестала фонтаном.
Финансист так и не вошёл в номер, стоял в проёме распахнутой двери, машинально двигал челюстями, словно что-то пережёвывал и изредка, с трудом, сглатывал. Прошла минута, прежде чем Ражный схватил за шиворот рыгающего егеря и поставил на ноги: странно, что у спецназовца, прошедшего Афган, так сильно проявился комплекс молодого бойца, впервые убившего противника.
— Зачем ты его? Как кабана? — Ражный встряхнул Агошкова.
Тот потыкал трясущейся рукой в сторону Каймака, но сказать ничего не смог, вновь нагнулся и заревел. Тогда Ражный взял со стола откупоренную бутылку водки, облил голову егеря, завернув её, поплескал в лицо.
— Ты убил человека!
Он вдруг медленно отёр лицо тыльной стороной ладони и отрицательно мотнул головой.
— Это… не человек.
— Что? Приставал? Домогался?.. Ну, врезал бы ему! Ты же не девочка! Зачем же резать?!
Глаза Агошкова сузились, взгляд стал волчьим.
— Это не человек! Я убил не человека!
— Кого же, дурак? У тебя четверо! Подумал? Рука егеря вновь потянулась к Каймаку.
— Людоед! Он — людоед… Это не барки… не бур-бака… Там… человечина! Ел сам… И меня накормил!.
— Да ты с ума сошёл, — внезапно ощутив рвотный позыв, выдавил Ражный. — С чего ты взял?
Каймак пошевелился, расслабился и из руки на пол вывалился бараний бочок. Поджаров наконец опомнился, вошёл в номер и притворил за собой дверь. Однако все ещё жевал и сглатывал…
— Он сам сказал!..
