Царь-гора

– Неужто всего два раза?

– На третий получил кулаком по физиономии, – сознался ротмистр. – На четвертый… Хотя не буду вас утомлять. Это долгий перечень.

– Охотно верю.

– Между прочим, Петр Николаич, вы не в курсе, чем большевики кормят царских особ? Сдается мне, в их жидовской кухне омерзительная еда. Да к тому же евреи жадные. Как вы думаете?

– Ни капли не сомневаюсь, что кормят их помоями, – сказал Шергин. – Для русского царя у жида не выпросишь и куска хлеба. Особенно бывшего царя.

– У меня сейчас родилась замечательная мысль. Что если им станут приносить в качестве милосердной помощи продукты из здешнего женского монастыря, Ново-Тихвинского, кажется? А через сестер можно будет наладить и сообщение.

Как вам идея? Я даже знаю, через кого это устроить, чтобы нам самим не засвечивать свои физиономии.

– Через кого же?

– Здесь в городе поселился бывший личный врач наследника Алексея. Доктор Деревенько. К нему для знакомства отправим Никитенко, они хохлы, общий язык найдут.

– Прекрасно, – одобрил Шергин. – Однако все упирается в то, насколько сговорчивой окажется охрана и ее начальство.

– Попытка не пытка, – бодро произнес Чесноков.

 – Кстати, по поводу пытки. Один вопрос не дает мне покоя – введут ли комиссары институт пыток? Все-таки неприятная мысль, согласитесь. Так и представляется мрачная картина в огненных отсветах: висящее на дыбе полумертвое тело и палач, ласково перебирающий в углу свои изуверские инструменты.

– По крайней мере свою красную инквизицию он уже ввели. Да и пытками вряд ли брезгуют. Поговаривают, главарь уральского совдепа, еврей Голощекин, имеет садические наклонности. Но я вам не советую подобными картинками заранее стращаться.

Еще насмотритесь такого вживую.

– Благодарствую, Петр Николаич, утешили.

Шергин дернул уголком губ, усмехаясь.

– Сегодня вечером надо собраться, обсудить план действий. Предупредите Любомилова. А Никитенко и Скурлатовскому я сам сообщу.

Проводив штаб-ротмистра до порога дома, Шергин зашел в гостиную. Лизавета Дмитриевна расположилась в кресле с рукодельем, но тотчас отложила шитье, вопросительно посмотрев на постояльца. Он склонился над спинкой кресла и обнял вдову, поцеловал в розовое ушко с поддельным бриллиантом.

– Лиза…

– Петр, – со страстью выдохнула она."

"– Ко мне вечером наведаются друзья, – проговорил он, спускаясь губами ниже, к полной шее Лизаветы Дмитриевны, – мы посидим немного у меня в комнате, поговорим. Их будет четверо. Они, разумеется, живоглоты, но, думаю, обойдутся чаем с вареньем. Ты же не будешь возражать?

– Ах, боже мой, – почти простонала она. – Пятеро мужчин в доме. Ведь это будет шум, топот, громкие разговоры. Папа обеспокоится. Что я скажу ему?

– Ничего, мы будем тихо. Я велю им не топать.