Царь-гора

Дед Филимон в карман за словом не полез."

"– Так не блюдет свою кошачью вероисповедность, – с неким вызовом ответил он. – Мышей не ловит, а все на сторону ходит – к соседке прикармливаться. Она, дура, его уважает и жрать дает, потому как он голодным прикидывается и на хозяев ей клевещет. На меня, значит. Как же не басурман? А вы себе щей-то накладывайте, господа-товарищи, чего столбом сидеть. Федька, тарелки подай людям… Ага, так вот я и говорю, про опиум-то…

– А позвольте вас, уважаемый Филимон Иванович, спросить, – сказал дьякон, берясь за тарелку и половник.

 – Любовь вы к какой категории относите – тоже, верно, опиума?

– Это в каком же смысле? – дед от неожиданности вопроса пролил с ложки на стол.

– А в прямом. Отчего это, скажите, советская власть вместе с религией выбивала из своих граждан любовь к ближнему? Брат на брата, жена против мужа, дети против отца, доносительство на соседа – где ж тут любовь? Нету. Один звериный страх, идолопоклонство. Уж если что опиумом определять…

Он развел руками и принялся хлебать щи. Федор воспользовался моментом, чтобы вставить слово:

– Кстати, об идолопоклонстве.

Как я понимаю, полковник Шергин абсолютно доверял пророчествам о России, которые носил с собой. Настолько доверял, что ни капли не сомневался в безнадежности Белого дела. Но разве вера в судьбу, фатум не сродни поклонению идолам?

– Безусловно, сродни, – воодушевленно отреагировал отец Павел. – Однако вы, Федор, неверно трактуете. Полковник, насколько мы можем судить, не был фаталистом. Знаете, что сделал бы на его месте фаталист? Увел бы отряд на колчаковские передовые и угробил до единого человека в первом же бою. У него не было бы выбора, потому что он поклонился идолу судьбы.

Но пророчества – скорее, напротив, вспомогательное средство, чтобы избежать тисков судьбы: они предупреждают о возможных ошибках и опасностях впереди.

– Во, точно, – снова воспрянул дед. – Помню, как я свою Нинку первый раз за себя сватал. Прорекал мне наш бригадир: девка – чистое пламя, штаны не подпали. Ан не послушался, ну и подпалился. Сгоряча-то Нинка на руку тяжела была. Потом кумпол мне две недели залечивали – все в глазах тряслось и зеленело. Во такие они, остережения. Но, правда, через месяц помирились.

Три деревни у меня на свадьбе гуляли. Так это выходит штука такая, – он поднял палец кверху, – амбавалетная.

– Амбивалентная, – поправил Федор, косо посмотрев на деда. – Какие же, по-вашему, опасности подстерегают Россию в будущем, если судить по этим предсказаниям?

– А вот вы, к примеру, – гулко, как в бочке, прозвучал бас архидьякона, довольного щами. – Возьмете да и устроите февральскую революцию наоборот. Чем не опасность?

– Думаете, у меня получится? – поинтересовался Федор.