Это и спасло бегущих штрафников — то, что у русских были сплошь винтовки — русские называли их «трехлинейки». Ни автоматов, ни патронов.
Но сдаваться никто из них не собирался. За эти дни их злоба тоже успела дойти до нужной кондиции.
Контратака штрафников действительно со стороны походила на кошмарный сон умалишенного. Грохот боя вдруг смолк. Танки и артиллерия перестали бить по этому участку. Увидели, что расстояние между противниками стремительно сокращается.
Из наступающих «пятисотых» никто не кричал. Человек двадцать, в грязи и копоти, словно отряд мертвецов, вылезших из адской братской могилы.
Бежали в жуткой тишине, накаленные нечеловеческой злобой до такой мертвенной белизны, что любые подбадривания и крики «ура» были лишними.
IX"
"Русские встретили их молча. Они подымались из своих укрытий, прямо с земли, такие же грязные и закоптелые, тощие и злые, как они — атакующие немецкие штрафники. Отто видел, как кто-то в спешке пытался примкнуть к своей винтовке штык. Один такой вырос прямо на пути Отто — немолодой уже, осунувшееся лицо все покрыто морщинами. Черная грязь въелась в них намертво.
Отто запомнил это лицо. Очередь, пущенная на бегу, раскромсала это лицо в кашу. В какую-то долю секунды черные от грязи морщины стали красными — наполнились кровью, как бороздка кровостока армейского ножа. Убивать вот так, в рукопашной, совсем не то, что стрелять по противнику из окопа за двести-триста метров. Там фигурка, сраженная твоей пулей, падает совсем по-игрушечному, не страшно. Как в кинохронике или в детской игре. Здесь ты лицом к лицу с ужасом смертоубийства, ты по уши в этом ужасе, ты бьешься и мечешься в нем, как в болоте.
Да, ты должен убивать — бить, стрелять и кромсать — для того, чтобы не убили тебя.
Но от этого ничуть не легче. Сейчас ты об этом не думаешь. Тебе просто некогда думать в эти секунды, когда ты сцепился с щуплым на вид, но на поверку юрким и жилистым русским. Мельком мозг фиксирует, что противника русским можно назвать с большой натяжкой. Смуглость кожи проступает даже сквозь слой грязи на его лице, заросшем черной щетиной. Наверное, кавказец. Вы катитесь по земле. Он, визжа и издавая гортанные животные звуки, изворачивается и перехватывает твое горло.
Руки у него цепкие, как маленькие железные тиски. Они хватают тебя за скулы и пытаются разорвать их пополам, тычут твоим ртом и ноздрями в грязь. Холодная земля обжигает тебе лицо. И ты чувствуешь, что тебе становится нечем дышать, и все твое тело начинает неистово биться и скидывает русского, и твой автомат опускается ему на зубы. Ты видишь и чувствуешь именно так, все происходит замедленно, словно воздух загустел и сдерживает движения. Хотя на самом деле твой удар силен и резок. Потом еще удар и еще.
1
0
