Штрафники не кричали «Ура!»

По высокой дуге она в доли секунды пролетела метров тридцать обратно в сторону русских позиций. Этот миг показался Отто вечностью. Воткнувшись точнехонько стволом в почву, она осталась торчать ребром.

Словно сигнал прозвучал для штрафников. Этот танк, наверное, так завел ротного. Да и всех остальных. Они почуяли запах горелого мяса и готовы были идти до конца. Паульберг первым вылез на бруствер траншеи. Вид у него был такой, точно он совсем с катушек съехал.

— Вперед! — закричал он совсем не командирским, каким-то мальчишеским голосом. Но для третьей роты в тот момент это не имело значения.

Отто, как и всех остальных, точно какая-то сила выгребла со дна траншеи. Та же сила, что зашвырнула башню на десятки метров, как никчемную, неразорвавшуюся «колотушку».

VIII

Они ринулись в самое пекло. Этот чертов стылый октябрь в тот же миг расплавился, как броня подбитого русского танка. Он превратился в одно целое со своим экипажем. Вдруг стало нестерпимо жарко. Отто ощущал этот невыносимый жар, когда выбирался из траншеи. Он мельком, уже краем уха, услышал, как чертыхался Шульц. «Этот лейтенант совсем с катушек съехал!…» — ругался солдат.

Шульц явно предпочитал отсидеться в траншее. Видимо, от русского танка его здорово трухануло. «Этот Паульберг — совершенный безумец!…» — только успел договорить Шульц, и тут же цепь его рассуждений прервал пинок обер-фельдфебеля. Он придал Шульцу нужное для атаки ускорение.

— Слышали команду?! Вперед!… — Барневиц рычал, как почуявший добычу зверь.

Бежать было совсем легко. Все-таки они контратаковали с горы, по наклонной. И еще этот подбитый танк. Его горящая броня обжигала спину и заставляла бежать вперед. Русские встретили их беспорядочной стрельбой.

Они наверняка не ожидали, что горстка озверевших штрафников не только подобьет их танк, но и бросится в контратаку. Да, черт возьми, глупый Шульц попал пальцем в небо — приказ Паульберга действительно был безумен. Но здравого смысла тут, на Лысой Горе, не найти и в помине.

Они все тут безумцы, забытые Богом и разумом, и все, что здесь происходит, — сплошное безумие. Так думал Отто. Вернее, уже после короткой, но жесточайшей рукопашной, отирая руки от чужой крови и выковыривая из-под ногтей застрявшие кусочки кожи противника, Отто припоминал, что вроде бы он так думсщ во время контратаки.

Но на самом деле он ни о чем не думал и думать не мог. Весь он превратился в бегущий кусок мяса, в который лупили из своих винтовок враги — те куски мяса, засевшие впереди, и, чтобы выжить, ему надо было добраться, во что бы то ни стало добраться до них и разорвать на кусочки помельче. Видимо, патронов у русских, окопавшихся здесь, на нейтральной полосе, осталось совсем ничего. Все растратили во время своего наступления.