63
0
– Вот так-то лучше, – с трудом выговорила Маня, когда они оторвались друг от друга и уставились в изумлении. – Гораздо лучше.
В комнате было тепло и глухо, как в подполе, никаких звуков.
Только Маня дышала тяжело, со всхлипами, как будто каждый вздох давался ей с трудом.
– Ты что?
– Нет. Ничего. Со мной все в порядке.
Эта глупейшая фраза – со мной все в порядке! – вывела его из себя, и он хотел сказать, чтоб она не смела болтать таких глупостей, но не сказал, потому что в следующую секунду вдруг выяснилось, что связно говорить он не может.
Ну, просто не может, и все тут.
Он точно знал, что говорить необходимо – женщина в первую ночь с чужим мужчиной нуждается в уговорах, объяснениях, признаниях, иначе ничего не выйдет.
И с этим он тоже не справился – ни с объяснениями, ни с признаниями.
У него сохло во рту, стучало в ушах, и он не мог вспомнить никаких слов. Как именно их говорят, он не мог вспомнить тоже.
Как они добрались до ее номера в «Англии», как все получилось – как целовал, раздевал, укладывал на широченную кровать – он и этого не помнил.
Он уговаривал?.. И пришлось ли ее уговаривать?..
Сейчас она с трудом дышала рядом с ним, двигалась, жила своей, горяченной, бредовой, судорожной, жизнью.
Он понятия не имел о том, что женские губы могут быть такими… настойчивыми.
Весь его опыт свидетельствовал – нет-нет, не тихо шептал, а вопил! – о том, что это он должен быть настойчивым. Он, а не она!..
Он всегда просил, и ему уступали.
Он оценил бы это новое, но Маня не давала ему ни секунды передышки – никакой жалости, никакого любопытства!..
Маня была вокруг него, в нем, в руках, в мозгу, даже в позвоночнике!.. Ему уже не спастись, и не хотелось спасаться.
Все вышло наоборот.
Она спасала его, и змеи, душившие Алекса много лет, вдруг как-то сдали назад под Маниным неистовым напором. Они сдали назад в изумлении и страхе – Маня оказалась сильнее змей!.. Может, просто потому, что ничего о них не знала.
Впрочем, не существовало такого, чего бы она о нем не знала!
…Но ведь так не бывает!.. Так не может быть!
Или может?..
Но вот же оно есть – самое сильное, напряженное, чувственное, глухое, принадлежащее только ему. Никому на свете она не могла принадлежать, только ему, ему одному, всегда ему!..
Всегда – какое прекрасное слово!..
Она трогала, гладила, ласкала и узнавала его всего – от длинных волос до пяток, их он почему-то стеснялся, а ей было дело и до его пяток!..
– Мне щекотно.
