8
0Некогда нам было с кем-то общаться, сами знаете – до койки добредаем и спим, а утром будильник подбрасывает…
– Я тоже никому не говорил, – твердо заявил Осадчий. – У меня в этом городе нет ни друзей, ни женщины, с ребятами из других ведомств я не общаюсь…
– Товарищ майор, еще есть Валька Бабич, – напомнил Чумаков. – Может, он кому проговорился – по глупости, понятно?
Но по всему выходило, что Валентин Бабич тоже не при делах. На слове «женщины» вдруг смертельно побледнел Вадим Казанцев. Он молчал, и взгляды всех присутствующих скрестились на капитане. Казанцев заволновался, стал шумно сопеть.
– Эй, вы чего? – Он внезапно охрип.
– Давай честно, Вадим, – сказал Алексей. – Три недели назад ты познакомился с хорошей девушкой, и теперь все свое неслужебное время проводишь с ней…
– А при чем здесь Оксана? Товарищ майор, да это совсем другое… Девушка родом из Одессы, до войны училась в хореографическом училище, в 41-м вместе со всеми возводила укрепления под Одессой, была членом женского отряда самообороны… Во время оккупации жила в городе, работала в театре, выполняла задания подпольного комитета… Сейчас она опять работает в театре, у них часто репетиции, даже по ночам… Товарищ майор, это чушь, вы же ее совсем не знаете. Это такая девушка… Я даже больше скажу, товарищ майор, – голос Казанцева окреп. – Она сказала, что у нас будет ребенок, и через месяц мы собрались пожениться…
– На пузо взяла? – хохотнул Осадчий и осекся.
– А теперь подумай. У вас ведь нет тайн друг от друга? Вы как один организм, верно? Она рассказывает о себе и ненавязчиво заставляет тебя говорить о своей работе – искусно вытягивает секретные сведения? Ты этого даже не замечаешь, все происходит естественным путем, непринужденно, словно так и надо. Ты проживаешь в коммунальной квартире напротив Управления, имеешь там отдельную комнату, и ничто не мешает вам встречаться постоянно, если не стонать, конечно, очень громко… Иногда ты ходишь к ней… Думай, Вадим, – перед несостоявшимся арестом Булавина вы были вместе, говорили по душам; перед визитом к Павлинскому вы снова встретились. И в тот день, когда мы выжили в катакомбах, она тебя так жалела, а ты говорил, говорил… Откровенничать – это у вас что-то вроде игры: она говорит, ты говоришь… Как можно ей не доверять, она ведь такая непосредственная, особенная. А рано утром она убегает, или даже ночью – неожиданно вспомнив про репетицию или что-то еще.
На Казанцева было жалко смотреть. Он принимал бледный вид, жалобно стрелял глазами в товарищей, словно ища поддержки. Те опускали взоры, делали вид, что находятся в другом месте.
– Это все не так, товарищ майор… Я докажу, вы сами убедитесь, какой это человек…
– Э, братец, да она тебя околдовала, – покачал головой Алексей.
