Невеста моего сына

Нажал зеленую кнопку, и я вздрогнула от мерзкого хохота гиен.

Как только запись оборвалась, Ник перемотал ее и снова включил, осматривая окрестности.

Хватило пяти коротких сеансов.

Уже через минуту из густой чернильной ночи послышался недовольный низкий рокот. Я вся сжалась, хотя и была под защитой автомобиля, тогда как Ник оставался на открытой территории. Пусть и с оружием.

Похоже, мой выстрел из ракетницы все-таки напугал Шему, как я и рассчитывала, и она бросила импалу. Благодаря этому выстрелу Одинцов и меня нашел тоже, поскольку был как раз рядом и тоже держал путь в деревню.

Если бы я не выстрелила, Шема была бы уже мертва.

А теперь живая именно она проступила из темноты, бесшумно, как призрак.

— Шема, — выдохнул Ник. — Ну, здравствуй, бедовая ты кошка.

Я забыла, как дышать.

Сначала из полутьмы показалась большая медовая голова с темными карамельными ушами. Львица сощурила янтарные глаза, оставаясь в пяти метрах от человека, но за кругом света от костра мир тонул во тьме. И она была готова при любом резком звуке снова сорваться туда.

Шема обнажила верхние клыки, но беззвучно, пусть и жутко, а потом вдруг пошла вперед, мягко ступая огромными слегка пятнистыми лапами.

Одинцов стоял, не шелохнувшись.

Она все еще была голодна. А здесь лежала туша, даже внутренности которой она так и не успела попробовать. Самое вкусное лакомство все еще ожидало первого, кто заявит право на эту добычу. А ведь на записанный хохот гиен могли прийти и другие кошки заповедника. Но между голодом и бегством, Шема выбрала кое-что третье.

Низко опустив голову, Шема в движении потерлась о бедро, приветствуя Одинцова, чем едва не сбила его с ног. Я увидела, как он сделал глубокий судорожный вдох, когда коснулся большой львиной головы. Запустил пальцы в пыльную шерсть и слегка взъерошил.

Макушкой она достигала ему бедра, огромная, тяжелая, способная завалить его одним ударом.

Но вместо этого львица, сделав круг вокруг человека, села прямо перед ним, по-прежнему жмурясь, как от солнца. Но на самом деле, от его несмелой ласки. И потому что была рада его видеть.

Я так и осталась сидеть с разинутым ртом, зачарованная этим зрелищем. Даже когда Ник гладил ее спящую под наркозом, это уже тогда завораживало. Сейчас же это было в сто раз круче. Шема была настоящей, огромной и свободной, и стояла так близко от Одинцова, который совершенно точно был ей хорошо знаком."

"У меня даже во рту пересохло от этого зрелища и очевидной разгадки такой покорности.

Я не слышала, что Одинцов говорил львице, слишком тихими были его слова. Только поняла, когда он задал ей вопрос и словно замер, дожидаясь ответа.

Кошка не шелохнулась. Видимо, это и был ответ.