5
0
Федя послушно спрятался, изредка выглядывая. Я погрозил ему кулаком, и тот окончательно исчез из поля зрения. Я выжидал, не стал повторно трезвонить, чтобы не выказывать свое нетерпение.
Послышались шаги. Тень накрыла глазок с той стороны. Кто-то меня тщательно рассматривал. Затем раздался недовольный голос Женьки:
— Кто?
Вот падла! Видел же, что это я, и все равно спрашивает. Хочет меня лично услышать. Осторожничает, гад.
— Жека, это я! Петров! Мы тут шубу вашу нашли, переговорить надо.
— Ты один?
— Конечно, один! А ты что, кого-то еще ждешь? Открывай, что мы, будем через дверь перекрикиваться?
— Давай потом, занят я… — неуверенно ответил Зинченко.
— Не понял… Так ты с одноклассником, значит? Странный какой-то. Ну как знаешь. Ладно, скажу следователю тогда, что ты дверь не захотел открывать. Преступление мы и так раскрыли. Мне теперь по барабану на шубу эту. Он меня послал за тобой, а ты шифруешься... Ну и потерпевшие нынче пошли. От шмоток своих отказываются…
Я развернулся, будто собираясь уйти. Не успел досчитать до трех (думал, на двух срастется), как позади послышался голос Женьки:
— Да погоди!
Дверь лязгнула и приоткрылась, оставив щель, ограниченную цепочкой. В щель наполовину протиснулась морда Зинченко. Под глазами круги и отеки. Волосы всклокочены, будто не спал всю ночь.
— Ты точно один, Андрюха?
— Слушай, выйди и сам проверь. Что за х*рня, Женя? Ты от кого-то прячешься?
— Да после случая с батей от вас, ментов, всего можно ожидать. Считай, ни за что повязали. С работы и из партии турнули, еще и срок впаяете.
Я уж не стал ему объяснять о просчете Горохова (да и сам виноват, что греха таить, подумывал на Сергей Сергеевича тоже).
— Женя, срок впаивает суд, а не милиция. Это раз. Два — за порнуху статья есть. За распространение. Не милиция ее придумала, — выдал я аргументы как можно громче. Голос эхом прокатился по лестничным клеткам.
— Тише ты, — зашипел на меня Зинченко, торопливо отпирая дверь. — Не ори на весь подъезд. И так стыдно нос из квартиры показывать. Навешали на нас ярлыков, до конца жизни не отмоемся.
При этих словах мне даже стало немного жаль семью Зинченко. Разрушили мы ее до основания…
Я вошел внутрь, а за мной тут же шмыгнул Погодин.
— Э-э! Вы что?! — вытаращился на нас Зинченко, пятясь в комнату. — Ты же говорил, что один!
— Спокойно, Женя, — я не сводил взгляда с его рук, главное, чтобы за нож или что-то подобное не схватился. — Сядь. Давай спокойно поговорим. Мы нашли кофту. Отпираться незачем.
— Какую кофту? Какого черта происходит?!
— Как у Бальбоа… Итальянского жеребчика, только лохматую…
— Чего? Петров, ты что несешь?!
— Сядь, говорю! — рявкнул я.
Женя, испуганно хлопая глазками, сел на диван.
