5
0А наш Женя Зинченко, хоть и не стиляга, но шмотками заграничными не брезгует. Вот я и подумал, что мог он такой свитерок прикупить. Очень удобная одежда для темных делишек. Капюшончик накинул, и морды не видно.
Я вспомнил, что в начале двухтысячных даже в какой-то стране скандал был, где правительство запретило посещать торговые центры гражданам в толстовках с капюшонами, чтобы те не скрывали своих лиц от камер видеонаблюдения.
— Гениально! — оживился Погодин. — Только почему кофта в мусорке должна быть? Дефицит, фарца – в мусорку?
Такое возмутило даже Погодина, хотя он-то модником точно не был.
— Потому что убитая Ягодкина клок с него выдрала. А Женька наш в рванье ходить не будет. Я его знаю, если “свитерок” его, то на помойку выкинет.
Я все старался следить за языком и не называть больше эту кофту толстовкой – или, не дай бог, вообще худи.
— Понял, — кивнул Федя и заглянул в мусорный бак.
Поморщился и брезгливо опустил в него руки. Мусорных пакетов в СССР еще не изобрели, и содержимое бака представляло собой сплошное месиво из картофельных очисток, бутылок (кроме “чебурашек”, которые свято сдавали), объедков и прочих бумажек.
Минут двадцать мы рылись в мусорке, как заправские бомжи.
— Нашел! — закричал Федя, выуживая из бака ворсистую толстовку с капюшоном серого цвета.
— Есть! — воскликнул я. — Молодец, Федя.
Осмотрел толстовку. На капюшоне была небольшая, но некрасивая рваная дыра:
— А теперь бросай ее обратно, я сейчас Горохову позвоню, пусть приезжает, будем протоколом ее изымать официально. Стой возле бака и никуда не отходи. Следи, чтобы никто сверху мусора не накидал или не подрезал кофтейку. Охраняй ее, как свою невесту после выкупа.
— Понял, а ты куда? Телефонная будка не в той стороне!
— А к Женьке наведаюсь.
— Один? Давай я с тобой!"
"— Нет, а вдруг кофта уйдет? Хотя… Положи ее в машину, потом обратно в бак закинем. Пошли. Пистолет с предохранителя сними. Женька хоть парень и малахольный, но мало ли что. До сих пор не верится, что это он. Что-то здесь не чисто. Ну ничего, кофту сравним по волокнам, и тогда уже точно все ясно будет.
Я задрал голову и осмотрел окна и балконы. Никаких лазов, пожарных лестниц и прочих возможных путей отступления из квартиры на седьмом этаже, где проживали Зинченко, нет. Это гуд. Заслон резервный под окнами можно не ставить. На крышу тоже не выбраться. Водосток далеко и весь гладкий. Все, работаем…
Мы вошли в подъезд и вызвали лифт. Вот и нужная дверь. Я приложился ухом к замочной скважине. Тишина. Нажал на звонок. Тот аристократическим переливом прокатился по квартире. Будто колокольчик в родовом замке прозвенел, а не в советской квартире, без родного и привычного бзыканья. Снова тишина.
— Смойся! — шикнул я на Погодина, а сам встал под глазок.
