Где властвует любовь

И все же леди Данбери как будто выбрала ее – почему и чачем, Пенелопа не. представляла. Но похоже, графиня твердо вознамерилась разжечь огонь под ее упорядоченной и довольно скучной жизнью.

И Пенелопа не могла отделаться от ощущения, что ей это удастся.

«Разве не приятно обнаружить, что мы не совсем то, чем кажемся?» Слова, сказанные леди Данбери накануне вечером, все еще звучали в ее ушах. Почти как заклинание.

Или вызов.

– Знаете, что я думаю, мисс Федерингтон? – осведомилась леди Данбери с обманчивым добродушием.

– Не имею ни малейшего представления, – честно призналась Пенелопа.

– Я думаю, что вы вполне можете быть леди Уистлдаун.

Фелисити и Элоиза ахнули.

Губы Пенелопы удивленно приоткрылись. Никогда прежде ее не подозревали ни в чем подобном. Это было невероятно… немыслимо…

И, признаться, довольно лестно.

Губы Пенелопы сложились в плутоватую улыбку, словно она собиралась сообщить что-то чрезвычайно важное.

Фелисити. и Элоиза придвинулись ближе.

– А знаете, что думаю я, леди Данбери? – осведомилась Пенелопа приятным тоном.

– Хм, – отозвалась та с коварным блеском в глазах. – Я могла бы сказать, что мне не терпится это услышать, но вы уже однажды сказали мне, что, с вашей точки зрения, леди Уистлдаун – это я.

– А это так?

Леди Данбери надменно улыбнулась:

– Возможно.

Фелисити и Элоиза снова ахнули, на этот раз громче.

Желудок Пенелопы совершил пируэт.

– Так вы признаете это? – прошептала Элоиза.

– Разумеется, я ничего не признаю. – Леди Данбери выпрямила спину и стукнула тростью по полу с такой силой, что все четыре музыкантши прекратили свои упражнения. – Даже будь это правдой – а я не говорю, что это правда, – по-вашему, я настолько глупа, чтобы признаться?

– Тогда почему вы сказали…

– Да потому, глупышка, что я пытаюсь довести до вашего сведения одну вещь."

"Графиня надолго замолчала, так что Пенелопе пришлось спросить:

– Какую?

Леди Данбери окинула их всех разочарованным взглядом.

– Леди Уистлдаун может быть кем угодно, – воскликнула она, стукнув тростью по полу с удвоенной силой. – Любой из нас.

– Кроме меня, – возразила Фелисити. – Я совершенно уверена, что это не я.

Леди Данбери даже не удостоила ее взглядом.

– Если позволите, я вам кое-что расскажу, – сказала она.

– Как будто вас можно остановить, – произнесла Пенелопа таким любезным тоном, что это могло сойти за комплимент. Собственно, так оно и было. Она восхищалась леди Данбери, как восхищалась бы каждым, кто имел смелость говорить то, что думает, на публике.

Леди Данбери хмыкнула.

– Вы совсем не такая тихоня, какой кажетесь на первый взгляд, Пенелопа Федерингтон.

– Еще бы, – ухмыльнулась Фелисити. – Вы не поверите, на какие жестокие шутки она способна.