Где властвует любовь

– Кажется, я поняла, что за штучка эта леди Уистлдаун, – заявила леди Данбери.

– Неужели? – поразилась Фелисити.

– У нее мягкое сердце, – продолжила старая дама. – Видите вон ту девчушку? – Она ткнула тростью в виолончелистку, задев при этом ухо Элоизы.

– Вижу, – сказала Элоиза, потирая ухо, – только, боюсь, уже ничего не услышу.

– Считайте, что вам повезло, – обронила леди Данбери, прежде чем вернуться к теме разговора. – Вы еще поблагодарите меня за это.

– Вы имеете в виду виолончелистку? – поспешно вмешалась Пенелопа, опасаясь, как бы Элоиза не ляпнула что-нибудь совершенно неприемлемое.

– Да, конечно. Взгляните на нее, – сказала леди Данбери. – Она выглядит несчастной, что в общем-то вполне понятно. Она единственная из них, кто понимает, насколько чудовищно их исполнение. Остальные три не имеют ни малейшего слуха.

Пенелопа бросила на младшую сестру самолюбивый взгляд, гордясь собственной проницательностью.

– Попомните мои слова, – сказала леди Данбери. – Леди Уистлдаун не напишет ни слова о сегодняшнем музыкальном вечере. Не в ее правилах ранить чьи-либо чувства. Что же касается остальных…

Фелисити, Пенелопа и Элоиза пригнули голову, когда трость описала дугу над их головами.

– До остальных ей просто нет дела.

– Интересная теория, – заметила Пенелопа.

Леди Данбери с видимым удовлетворением откинулась на спинку стула.

– Вы так считаете?

Пенелопа кивнула:

– Думаю, вы правы.

– Хм. Как обычно.

Все еще повернувшись к леди Данбери, Пенелопа взглянула вначале на Фелисити, затем на Элоизу.

– Вот почему я прихожу на эти дьявольские музыкальные вечера каждый год, – заявила она.

– Из-за леди Данбери? – изумилась Элоиза.

– Нет. Из-за таких вот девушек. – Пенелопа указала на виолончелистку. – Я очень хорошо представляю, что она чувствует.

– Не говори глупостей, Пенелопа, – сказала Фелисити. – Ты никогда не играла на фортепьяно на публике, а если бы даже играла, то у тебя это неплохо получается.

Пенелопа повернулась к сестре:

– Дело не в музыке, Фелисити.

И тут с леди Данбери случилась престранная вещь. Ее лицо изменилось самым невероятным образом. Глаза приобрели мечтательное выражение, рот, обычно искривленный иронической усмешкой, смягчился.

– Я сама была такой девушкой, мисс Федерингтон, – сказала она так тихо, что Элоиза и Фелисити подались в ее сторону. Элоиза с учтивым «Прошу прощения?», Фелисити с куда менее вежливым «Что?».

Но леди Данбери смотрела только на Пенелопу.

– Вот почему я прихожу сюда каждый год, – закончила она. – Как и вы.

На мгновение Пенелопа ощутила странную связь со старой дамой. Что было чистым безумием, поскольку их не объединяло ничего, кроме пола, – ни возраст, ни общественное положение.