13
0"
"Алёшка исчез, ничего не ответив. Мне показалось это странным, что он молчит, да и Фимка почему-то не отзывается. Я уж подумал: «Не случилось ли что?» Но тут к моим ногам упала розовая лестница.
Подниматься было тяжело, тяжелее, чем в первый раз. Устал я, да и оторванная подошва за материю цеплялась. Но я все-таки залез и, перевалив через верхнее бревно, втащил на чердак ткань и сел прямо на шлак около двери.
— Фимка где? — спросил я, тяжело дыша.
Алёшка обиженно поджал губы и промолчал.
— Ты что? — не понял я его. — Тебя ведь спрашиваю! Где Фимка? — оглядывался я.
На чердаке стало темнее, и печная труба вдалеке казалась совсем черной. Даже не верилось, что мы недавно обедали на том месте. Особенно темно было внизу и в углах чердака. Нижние толстые бревна еле виднелись в полумраке. Ворованная ткань была аккуратно собрана в мешки. Наверное, Алёшка ее собрал, потому что Фимки не было видно.
— Как же так… Он что — не приходил?! — удивлялся я.
Алёшка криво усмехнулся и пожал плечами:
— Я думал, вы никогда больше не придете…
Я даже обиделся на него за такие слова:
— А ты про свою мать почему не спрашиваешь?
— Я уже понял… — тихо ответил он и вдруг так же тихо заплакал.
Вот что я не люблю — так это когда плачут! Если ты сам плачешь — это ничего, это еще терпеть можно. А вот когда кто-нибудь другой — это в сто раз хуже, чем ножом по сковородке царапать. Нет, если кто-нибудь рядом плачет, я себе прямо места не нахожу!
— Ты это, Алешк… Хватит тебе! — начал я его успокаивать. — Хватит. Ну чего ты!..
— Может, они меня бросили?.. — тоненько всхлипнул он.
— Кто?
— Мама с папой…
— Ты что, дурачок!.. — обругал я его. — Да знаешь, как далеко эта Камчатка! Знаешь? Ты географию учил?!
— Учил…
— Учил! Если б учил, то не плакал бы!
— А я и не плачу, — говорил он, а сам плакал.
Я растерялся. Надо было что-то придумать!..
— Алешк! — вскочил я на ноги. — Я же вам с Фимкой подарок нес — мороженое. Смотри!
Алёшка вытер слезы и уставился на меня своими большущими глазами.
— Подожди, сейчас, — решил я его удивить. — Ал-ле-э!.. — И я, как фокусник, раскрыл полы пиджака. — Гоп!..
Доверчиво, но как-то без интереса смотрел на меня Алёшка.
— Гляди-гляди, — вертелся я перед ним и, чтобы еще смешнее вышло, замахал пиджаком, как крыльями. — Не видишь?!
— Мороженое?.. — спросил он, и его пушистые ресницы дрогнули. — Не вижу.
— Да вот же! — показал я белые пятна на куртке и брюках. — Вот, все мороженое по мне растеклось. Я его вам хотел принести — растаяло. Не веришь? Потрогай, — схватил я его руку и сунул в свой карман. Рука у него была маленькая и горячая.
— Липко… — поежившись, сказал он и как-то нерешительно улыбнулся.
Конечно, я обрадовался, что Алёшка перестал плакать и даже улыбнулся, но мне было не весело.
