8
0Развернув, осознав её истинный вид, говорю:
— Это чьё?
— Взяла поносить, — усмехается Дина.
Стоит у подножия лестницы. Но я не даю ей уйти! Хватаю дочь за руку, рву на себя.
— Ай! — восклицает она.
— Ты курила? — я нюхаю воздух, как пёс. Я и впрямь как животное! Нервы зудят в предвкушении ссоры.
Динка толкается, мнётся на месте:
— Ой, мам, отвали.
Я, встряхнув, призываю смотреть на меня:
— Где ты шляешься? Ты на время смотрела? — рычу ей в лицо.
Она держит в себе этот воздух. И сверкает глазами, как маленький дикий зверёк.
— Ты сама-то где шляешься вечно? — бросает, как будто плюёт мне в лицо.
Какая-то сила, меня захватив, подчиняет себе. Я теряю рассудок! И прихожу в себя только после…
Когда ладонь с хлёстким звуком скользит по щеке.
Динка отрывисто ахает. Голова, запрокинувшись, обнажает на шее засос… Я хочу впиться в неё! В эту шею. Порвать. Задушить. Кто эта грязная девка? И что она сделала с ней, с моей дочерью?
Я смотрю на ладонь. Будто это не я! Словно кто-то другой завладел моим телом.
«Прости», — порываюсь шепнуть. И обнять её. Динка толкает меня. Прикрывает лицо. В свете лампы видны её слёзы.
— Дина…, - шепчу.
Но она, перебив, ускользает.
— Ненавижу тебя! — ещё долго звучит её голос в ушах. Я сползаю на пол по стене. Слышу, как хлопает дверь её спальни.
«Ненавидишь меня? Свою мать. А кого же ты любишь? Отца?», — порываюсь я крикнуть вдогонку. И по-детски, с обидой, реву. И кусаю губу, ощущая во рту привкус крови.
Глава 35. Илья
Пиво в стакане такого же цвета, как и глаза у Олежи. Или это мне кажется? Он пьёт, и пенка висит у него на усах. Отрастил себе бороду, чтобы выглядеть старше!"
"Ему всегда не хватало весомости. Веса. Чего-то всегда не хватало, чтобы быть вровень со мной. Хотя, я, несмотря ни на что, продолжаю считать его другом. Помню, когда я назначил его своим другом на свадьбе, он сказал мне:
— Ты недостоин её.
Мы сидели и пили. Тоже пиво. Но только не из стаканов, а из жестянок. И не в баре, а на окраине города, оставив своих двухколёсных «коней» на дороге. Я был удивлён, хотя и ждал услышать нечто подобное.
— А кто же достоин её? Может, ты? — спросил у Олежки и ткнул его банкой.
Он усмехнулся. Себя он никогда не считал Настиной ровней. Ещё меньшей, чем я.
— Про себя я молчу, — подтвердил он догадку.
Я наехал:
— Давай, говори! Точно ведь метился? Ждал, что я соскочу?
Олег покачал головой. Это сейчас он слегка возмужал. А тогда был совсем худощавый. И бледный, как будто кишка. Я заставлял его бегать, качаться. Подкатывать тоже учил. Только без толку!
Свой навык он тратил на Настю. Ей посвящал сочинённые четверостишия. Хотя и выдумывал всяческих Муз. Якобы, кто-то на курсе его вдохновил. Ага! Так я и поверил.
«Мне снились твои глаза…
Казалось, что я погибаю!
И не было хода назад.
