8
0
— Нет, не бред! Это правда! — упрекает Снежана, — Я слышала!
Тру переносицу. Всё может быть!
— Может, мне снился кошмар? — пытаюсь шутить.
Но Снежана не хочет смеяться. Она смотрит пристально. Дышит, как будто сорвётся. И я, в ожидании сцены, делаю тягостный вдох.
Помню, во время разборок, когда Настя просила развод, и мы жили, как кошка с собакой. В глубине души я надеялся, ждал, что она передумает. И долго не ездил к Снежане. Она начала мне звонить и писать во внеурочное время. И ночью и днём! Рыдала на том конце провода. Просила её не бросать. Я уверял, что не брошу. А после, приехав, сказал, что жена подала развод.
Помню, как Снежа осела, прикрыв свой животик.
— Это я виновата? — шепнула она.
Я присел рядом с нею на корточки. Уложил свою голову к ней на колени.
— Это я, это я виноват, — произнёс, не желая делить это чувство вины вместе с ней.
Но теперь, после всех испытаний. Когда мы прошли через ссоры, расстались и снова сошлись. Она предъявляет мне нечто такое, чего я не помню. И смотрит с таким же отчаянием, как и в тот раз…
— Это был не кошмар, — качает она головой, — Ты звал её, звал. Ты шептал её имя.
— Да мало ли, что я шептал! — возражаю вполне обоснованно, — Я был в стельку! Ты разве не помнишь?
— Вот именно, — кривится Снежа, — То, что у трезвого на языке, то у пьяного на уме!
Я усмехаюсь:
— Вообще-то, наоборот, — решаю исправить её, но делаю только хуже.
Снежана, осмыслив ремарку, вздыхает. Слезам уже тесно внутри её глаз, и они ручейками сочатся наружу.
— Лапуль, ну, что ты придумала? — пробую взять её за руку.
Но Снежана упрямо твердит:
— Это было! Я слышала!
— Ну, было, и что? Я с таким же успехом мог позвать кого угодно. Хоть королеву Англии. И ты бы стала меня ревновать и к ней тоже?
Обиженный профиль дрожит. Она рядом, но где-то совсем далеко. Можно обнять её, снова присвоить себе. Но что-то мешает! Какая-то фраза висит между нами безмолвным пятном.
— Что тебе снилось? — пытает она, — Расскажи!"
"— Я не помню, — вздыхаю. Это правда! Ведь всё, что я помню — это как лёг на кровать. И то, какой мягкой казалась подушка.
— Тебе снился эротический сон, — произносит Снежана.
Вместо ответа смеюсь. В последний раз мне являлись подобные сны ещё в юности. Жаркие образы, сцены горячего секса. Главной персоной которых и впрямь была… Настя! Но тогда это было вполне объяснимо. Я добивался её и не знал, чем закончится эта борьба. А теперь…
Я её потерял! Возможно, поэтому тело и разум скучают по прежним, семейным ночам.
— Ты обвиняешь меня в том, чего я даже не помню, — обращаюсь к Снежане, — Ты хоть понимаешь, как абсурдно звучит?
Она поджимает губу. Подбородок дрожит:
— Вот именно! Ты был в подсознательном состоянии!
— В бессознательном, — поправляю. Веду языком по губе.
