8
0
Знаю, что пишется с ним с телефона подружки. Знать бы только, о чём.
— Я пять получила по алгебре, — напоминает Динка.
«Ах, так вот оно что», — думаю я. Никаких послаблений!
Дочка сидит, сцепив на груди свои тонкие руки. Волосы собраны в косы. Губы искусаны в кровь. Вот дурная привычка!
— Мам, неужели ты не понимаешь, что расставание только укрепляет любовь? — говорит она с чувством.
Я пытаюсь не рассмеяться. Любовь у неё! Вы слыхали?
— Первая любовь — это не повод терять голову, — объясняю я.
Хотя и сама потеряла свою. Самойлов был первой любовью. Всё, что было до него, любовью не называлось. Я поняла это в тот самый момент, когда влюбилась.
— Что ты вообще знаешь о любви? — вопрошает она. На фоне сказанных ранее слов, эта фраза звучит как издёвка.
— Да уж побольше твоего, — говорю я банальную фразу.
Динка хмыкает. Как девушка, познавшая всё в этой жизни. Про себя улыбаюсь тому, как забавна она в этом образе.
— Папа сказал мне, что любит тебя, — делится Динка. И я замираю. Руки непроизвольно сжимаются на руле.
— А что он ещё говорил? — отвечаю вопросом, — Не рассказывал, почему обзавёлся второй семьёй?
Дочка хмурится:
— Какая это семья? Семья — это мы!
Я мельком гляжу на неё. Но даже короткого взгляда хватает, чтобы понять. Она верит! В то, что папа вернётся.
— У тебя растёт братик Никита, — отвечаю.
— И что? — Динка хмыкает так, будто ей наплевать.
— Ничего, просто ты должна помнить об этом.
Какое-то время мы едем в молчании.
— Он же вернётся к нам, правда? — слышу вопрос. Без намёка на дерзость. Спокойный и взвешенный! Точно Динка давно собиралась озвучить его.
Я не могу ей ответить. Но и молчать не могу!
— Мне очень жаль, милая, — в этой фразе заключена моя женская скорбь, моя попытка извиниться перед собственной дочерью.
Но она не слышит моих извинений. Зато я слышу всхлипы. Пытаюсь коснуться её, сжавшейся, маленькой, пристёгнутой к сиденью ремнём безопасности. Но Динка дёргает плечом. Мой «идол» низвергнут! Как я могу рассуждать о любви, если сама не смогла сохранить это чувство?
«Папа сказал мне, что любит тебя», — повторяю я Динкину фразу. Вот же, фантазёрка! Что угодно соврёт, лишь бы добиться желаемого. Вот уж кто точно не знает о любви ничего, так это Самойлов.
Глава 37. Илья
Утро встречает головной болью. На прикроватной тумбочке вижу бутылку с водой. С трудом вспоминаю, что было вчера. Кажется, я перебрал. Надеюсь, ничем не обидел Снежану?"
"Встаю. Умываюсь. Избегаю смотреть на себя. Опухшая, мятая рожа! Это всё старый друг виноват. И моя мягкотелость. Хотелось ему подыграть. Он в юности был ещё тот алкоголик! Вечно грозился меня перепить. Но редко когда удавалось. И вот, спустя столько лет, удалось. На смартфоне вижу письмо своего собутыльника:
«Как ты? До дома добрался?».
Отвечаю: «Я норм.
