8
0А ты жив?».
Он отвечает не сразу. И я читаю его сообщение уже в коридоре. На кухне Снежана готовится встретить меня свежим завтраком. А мне неохота смотреть ей в глаза! Сколько очков я утратил вчера? Половину? Но ведь я — человек, а не робот! Могу иногда покутить?
— Привет, — говорю.
Застываю на входе. Не решаюсь присесть.
Она продолжает стоять за плитой. Яйца скворчат, и, судя по запаху, чуть подгорели. Но Снежана упорно мешает их деревянной лопаткой. Меня игнорирует. Просто молчит.
— Снеж? — говорю виновато.
Но вижу лишь спину, косичку из светлых волос. Завязки от фартука в форме банта на спине. Вместо скандала Снежана избрала молчание. Что ж, это лучше, чем слышать её истерический визг.
Я тоже молчу, ожидаю свой завтрак. Наконец, он готов! И тарелка со стуком становится рядом. Яйца, колбаски и кофе. Я не голоден, но всё равно принимаюсь за дело. И, пока ковыряю яичную массу, молчание длится.
Снежана садится к столу. Ставит чашечку кофе себе. Отпивает.
— Лапуль, ну не злись, — умоляющим тоном взываю к её милосердию, — Давно не выпивал! Олежку видел в последний раз, наверное, год назад. Столько новостей накопилось! О тебе ему рассказывал. О Никитке, — пытаюсь умаслить её.
Но Снежана сидит, сцепив руки в замок. Веки опущены. Она смотрит в чашку, как будто гадает на гуще. О чём она думает? Трудно сказать! Молчит она редко. Но, уж если молчит, то непременно со смыслом.
Мне в голову лезут противные мысли. Я лёг и уснул? Или… нет! Может быть, я домогался её перед сном? Принуждал, изнасиловал, или назвал неприлично. Иначе к чему весь этот театр? Я оценил, как Снежана обижена. Понял, что сам виноват! Готов искупить. Намекни, что ты хочешь?
— Снежок, я тебя чем-то обидел? — иду на рискованный шаг.
Вижу, как тонкие ноздри Снежаны трепещут, ресницы дрожат, а губы алеют на бледном лице. Вдруг она резко бросает:
— Ты любишь её?
Я хмурюсь:
— Кого?
— Её! — восклицает она, — Свою бывшую!
«Настю?», — думаю я про себя. Для Снежаны она просто «бывшая». Когда, той зимой, после драмы, мы стали встречаться опять, то темы семьи не касались. Она как бы сама собой обрела статус вето. Это решение было обоюдным!
Мы оба старались не думать о том, что существует вне стен квартиры, которую я снял для Снежаны в Торжке. Когда я приезжал к ней туда. Как только ступал на порог. То всё исчезало! Оставались лишь двое: Снежна и я. Хотя, нет… Тогда у неё в животе был Никитка. А значит, мы были втроём.
— Что за вопросы? — пытаюсь понять.
— Ты называл её имя! — бледнеет Снежана. Пальцы впиваются в стол, а в синеве её глаз появляются слёзы.
— Я? — непонимающе смотрю на неё, — Когда?
— Во сне! — напирает, срываясь на крик.
Как ни стараюсь, но вспомнить подобное нет ни единого шанса.
— Бред, — констатирую я.
