Двойное подчинение

Школа… Казалось, только вчера я, держа на руках перевязанный синей лентой кулёк с новорожденным сыном переступила порог роддома и утонула в объятьях единственного встречающего меня человека — сестры, а теперь…

— Мам, мне кажется, так не должно быть, — вырвал меня из размышлений появившейся в спальне Андрей. Отложив расчёску, я глянула на него и со стоном выдохнула.

— Снимай, — качнула головой, глядя на ставшие явно короткими штаны, что он натянул. Снова покачала головой. За те несколько дней, что остались до осени, нужно было переделать кучу дел. Но для начала…

Глянула на себя в зеркало, придирчиво рассматривая собственное отражение. Кончиками пальцев провела по шее и груди, задержалась на несколько секунд. Узкая юбка, безупречно сидящая белая блузка, расстёгнутая лишь на пару верхних пуговиц, виднеющаяся в вырезе золотая цепочка на шоколадной от загара коже. Волосы выгорели на солнце и казались светлее обычного.

Эти три недели помогли мне прийти в себя, собраться и принять определённые решения, в правильности которых я, сколько бы себя ни уверяла, увы, уверена так и не была. Разговор не окончен… В памяти так и звучали сказанные напоследок слова Антона. Нам действительно нужно было поговорить. Как бы ни противилось моё нутро, я понимала, что должна дать Денису возможность всё рассказать, объяснить. Особенно теперь. Хочу я того или нет, потому что… Потому что я, чёрт возьми, взрослая женщина и вести себя должна, как взрослая женщина. Слишком многое нас связывает. Слишком…

Пройдя по знакомому коридору, я коротко постучала в дверь и толкнула её. С вечера я повторяла себе, что готова к этой встрече, что смогу держаться спокойной, но на самом деле готова я к ней не была. Более того, понимала я, что сколько бы ни оттягивала, ничего не изменится. Напротив.

— Аня, — увидев меня, Денис поднялся из-за стола и пошёл навстречу.

Смотрел на меня как-то лихорадочно, жадно, будто прошёл не месяц, а несколько лет. Пожалуй, так не смотрел на меня он даже после расставания, продлившегося семь лет. Задержался на лице, на вырезе блузки и снова посмотрел в лицо. Глаза его, коньячно-карие, стали тёмными, в глубине зрачков вспыхнули искры. Мне показалось, что за этот месяц он немного осунулся, похудел. Не дав себе возможности раздумывать об этом, я подошла ближе и протянула ему лист бумаги.

— Что это? — он мельком глянул на него и нахмурился. Снова посмотрел на меня.

— Заявление, — выговорила я. Нервно, протяжно выдохнула. — Подпиши его, Денис. Так будет лучше."

"Темнота глаз сгустилась сильнее, из искр вмиг взметнулось пламя, обжёгшее меня, добравшаяся до замёрзшего сердца и горечью пепла покрывшего оставшиеся в душе раны. Он смотрел на меня, скомкав в кулаке лист, я на него.