10
0
И, клянусь, после такого и сдохнуть не страшно.
Прямо тут.
На пороге собственного дома.
Глава 23
Драконяша
— Боже… — меня зациклило на этом слове, однозначно. Никаких других даже в голове не пробегает, пока он… Пока он меня трахает. Грубое, плохое слово, но другого для обозначения его конкретного действия просто нет. — Боже, боже…
Надо бы сменить плстинку, но не получается.
“Боже” никуда исчезать не собирается.
Как появилось в самом начале, когда он закинул меня в дом, словно котенка за шкирку, не позволив больше ни одному гнусному слову коснуться ушей, так и осталось.
Билось в голове набатом, когда я суетливо бегала вперед и назад по гостиной, тревожно вслушиваясь в происходящее во дворе.
Скулило, когда раздались выстрелы…
Шептало, когда наступила тишина. Гробовая. Мертвенная.
Кипело, когда нашла в себе смелость выглянуть в окно и оценить всю картину происходящего.
Гремело, когда неистово стучала в двери, обезумев, пытаясь вырваться из клетки, словно птица на волю.
Замерло, когда… Когда увидела его, с бешеными, дурными глазами, всего испачканного, перемазанного кровью… Мне тогда показалось, что его.
И стало больно. И безумно. И я кинулась, приговаривая свое “боже, боже, боже”… По крайней мере, оно у меня в голове стучало все то время, пока ощупывала, осматривала, пыталась найти, где больно, где ранен, пока ругала его, обзывала дураком, ненормальным, еще как-то обзывала…
И взвизгнуло в недоумении, когда… поцеловал.
Опять! Опять поцеловал! И в этот раз горячее, чем в прошлый! И еще грубее! И стиснул так сильно! Так больно!
А я… Я даже не поняла, что происходит. Вернее, поняла, конечно, не совсем же ненормальная, но почему-то подумала, что это опять у него такая реакция на стресс… Ну, как в прошлый раз.
И сейчас все прекратится.
Стоило решить для себя это, как сразу поменялся градус. Когда он целовал меня раньше, толком не удалось прочувствовать все до конца.
И вот теперь… Мне захотелось это сделать. Он же все равно в итоге придет в себя и успокоится… И отпустит. Так почему бы не воспользоваться ситуацией?
Воспользовалась…
Честно говоря, я думала, что, после Аргентины и, особенно, после твари Рассохина, я от прикосновений мужчин буду только потом ужаса покрываться… Но Антон Буров полностью опроверг эту теорию.
В первый раз, не скрою, был легкий обморок даже от неожиданности, но никаких непрятных эмоций я не испытала.
А вот сейчас… Сейчас вообще все по-другому было.
Его губы, такие жесткие, такие напористые, почему-то не приносили боли, его руки не терзали страхом и неминуемым продолжением… Нет. Он целовал так, как, наверное, все делал в этой жизни: словно через минуту конец света, и ничего, вообще ничего больше не будет.
Он и меня этим заразил.
