10
0
А как иначе можно оправдать то, что я ответила?"
"И умирала от дикого, ни с чем не сравнимого удовольствия, и с готовностью прогибалась так, как требовали его руки, как настаивали его губы.
Голова улетала в сладком, безумном дурмане, жесткий мужчина, прижавший меня в холодной стене казался единственным важным ориентиром в этой жизни, и останавливаться не хотелось.
И думать о том, что сейчас он опомнится и прекратит, тоже не хотелось.
Я и не думала. И потом, только “боже, боже, боже”…
А потом…
Потом он оторвался от меня, но только для того, чтоб, горячо глядя мне в глаза, яростно рвануть сначала мое нижнее белье, а затем — молнию на брюках…
И именно в этот момент я начала понимать, что он, наверно, хочет продолжения… Однозначного…
Но…
Как же так? Как же… Боже… Боже, боже, боже…
— Нет, тут только я, Дракош, — серьезно сказал он, — меня зови.
И в следующее мгновение я поняла, что ощущает бабочка, которую резко насаживают на иголку.
Еще живую, трепещущую…
Он был… Большой. Или я внутри вся сжалась от страха и неожиданности? Не знаю, но я его чувствовала внутри себя очень остро, болезненно даже… Горячо до обморока.
Я все смотрела на него, не веря в происходящее. Не веря, что он сейчас меня… вот так… просто… Что прямо после ужасных событий во дворе… После гадких слов сволочи Рассохина… Что прямо у стены в предбаннике… Как так… можно… ох… боже-боже-боже…
Он рычит, и смотрит, так смотрит… Нельзя так смотреть, я же умру сейчас…
Я хочу ему это сказать, хочу хоть что-то сказать, кроме пресловутого “боже”, но он не позволяет.
Затыкает мне опять рот грубым поцелуем и жестко двигает бедрами…
И после этого даже “боже” невозможно сформулировать в голове…
Все, что происходит дальше, подергивается флером красноты, безумия, сладчайшего дурмана, в котором я плыву… И не выплываю.
Тону, без мыслей, только ощущения остаются.
Телесное, самое низменное. И самое правильное в этот момент.
Он не спрашивает, не щадит, не останавливается, бешено вколачивая меня в прохладную, чуть шершавую стену. Его руки невероятно сильные, так легко держат меня на весу, даже подбрасывают чуть-чуть, ощущаю себя, словно на американских горках, когда невозможно найти опору.
Я не могу понять, сколько это все длится, сколько он уже делает это все со мной, и не могу понять, в какой момент все внутри становится каменным, словно в ожидании чего-то… чего-то… Я не знаю, чего, я не испытывала такого никогда! Меня никогда так не брали, грубо, жестоко, жадно насыщаясь, не останавливаясь ни на мгновение…
Когда напряжение внутри разрывается на части словно вулкан, раня острыми осколками и заливая все внутренности горячей лавой, я кричу.
