5
0Веронка с Ульянкой в открытую гуляли! А ранее все тайком, по ночам. В семь Софья корову подоила, и больше никто на улицу не выходил.
– У них что, и корова есть?
– Им сегодня выдали! У нас все для богатых делается, и все даром. Им теперь сена дадут бесплатного... Пока Ульянкин хранитель травы накосил, корову в мастерскую поставил. Зачем, спрашивается? Когда у них скотный сарайчик есть?
– И охранник не выходил?
– В том-то и дело. Тихо у них как-то стало... Подозрительно! Я уж вас ждала!..
– Вот и хорошо, – обрадовался Лешуков. – Пойдите, спросите, как корова, много ли молока надоила...
– А я спрошу, будет ли продавать. – нашлась бабка. – И почем за литру. И банку возьму, если что, куплю...
– Посмотрите там, кто где находится, все ли на месте. Про Глеба поинтересуйтесь...
– Это само собой.
Старуха прихватила банку, взяла клюку и покопотила через улицу. Тем временем Лешуков позвонил Ремезу, который поджидал его в условленном месте и, похоже, нервничал."
"– Сделаю еще пару кругов, – успокоил его чекист. – Проверю, нет ли слежки, и подъеду. Из машины не выходите, стекол не опускайте. Вас никто не должен видеть.
Разведчица вернулась неожиданно быстро, с пустой банкой и загадочно-хитроватым видом:
– Их и нет никого! Хранитель один спит на диване. Так и добудиться не могла.
– Совсем никого? – Лешуков ощутил волну смутных чувств.
– Будто сквозь землю провалились! Вместе с коровой!
– Если и впрямь сквозь землю?
– Я и в мастерской была. Люк открывала, звала – в погребе вроде пусто! А спуститься, хоть пять тыщ давай, – не стану...
– Огородами уйти не могли?
– Весь день наблюдаю! Мне все видать... Должно, и впрямь под землю!
Чекист, почти не скрываясь, перешел улицу и заглянул на двор Балащуков. Бабка двигалась за ним тенью и давала пояснения испуганным шепотом:
– Дверь открытую оставили. Все добро не тронуто... Людей нет и коровы! Хранитель один... Тут кругом одно колдовство!
Охранник и в самом деле спал на диване возле телевизора – в одежде, с плечевой кобурой, откуда торчала пистолетная рукоятка. На включенный свет не реагировал, дышал прерывисто, коротко, словно от волнения, хотя на лице выражалось полное умиротворение и блаженство.
Лешуков для очистки совести заглянул даже в подпол, затем осторожно спустился по ступеням в подземелье: луч фонарика выхватывал дощатые стенки и деревянные подпорки – ни души...
Бабка в присутствии его чуть расхрабрилась и тоже заглянула в люк.
– Далеко не ходи, – прошептала громко и до озноба проникновенно. – Коль под землю ушли – заклятье поставили! Обратно задом поднимайся и крестись...
У него и впрямь было желание перекреститься...
