182
0Сделал две остановки за городом — народу чуть поубавилось, стало возможно дышать.
А дальше началось самое интересное — серпантин, когда на поворотах люди заваливались то на одну сторону, то на другую. Когда наваливались на нас с Каюком, Юрка всхрипывал:
— Поворот «ух ты»!"
"Когда мы наваливались, вскрикивал радостно:
— Поворот «ух я»!
— Не матерись! — осадила его бабка с авоськой, стоящая сбоку.
— Да я не…
Голос Юрки изменился, его будто свили жгутом и растянули. Перекошенная физиономия бабки сперва смазалась и растеклась, будто восковая, а потом распалась на трепещущие фрагменты. Мир запикселился, как каждый раз, когда мне грозила смертельная опасность. Промелькнула мысль: «Неужели из-за меня народу положишь?» Звуки слились в протяжный гул, и я понял, что сейчас случится, заорал изо всех сил:
— Водитель, тормози, тормози, сука! — Подстегнутый адреналином, у меня прорезался бас. — Мы разобьемся к херам!!!
— Эй, ты че? — прорвался сквозь гул голос Каюка.
— Держись за поручни. Все держитесь! — Я стиснул поручень, уперся в пол. — Аварийная си…
Автобус качнуло. По салону пронесся многоголосый вопль. Визг тормозов. Хрясь! Бац! Зазвенело разбитое стекло. Кто-то толкнул сбоку, мои пальцы на поручне разжались, верх и низ поменялись местами. Что-то ударило под дых. Я упал на кого-то сверху. Автобус завалился на другую сторону. Если бы наоборот, мне был бы конец, вся людская масса обрушилась бы на меня, а так упал только сидевший на одиночном сиденье старик.
Я потряс головой. Сперва нормализовались звуки — донесся детский рев. Кто-то застонал, кто-то выругался, кто-то заплакал. Я потряс головой, возвращая миру четкость. Значит, смертельная опасность миновала.
Людская масса копошилась в перевернутом автобусе, пыталась подняться. Автобус лежал на боку кверху дверцами и стеклами, по бокам были дно и крыша — люди оказались в ловушке; чтобы выбраться, надо было разбить окна вверху. Рядом поднимался Юрка, вытаскивающий из-под ног узелок с одеждой, его оттеснял старик с рассеченной бровью, беспомощно оглядывался. Плакала старушка между сидений, пытаясь подняться, но ее ногу зажало и, видимо, сломало. Вторая, та, что осаживала Каюка, отойдя по битому стеклу, прижималась к крыше, бормоча:
— Сумка, где моя сумка?
Туда же пытался пролезть юркий мужичок в кепке. А дальше и справа, и слева обзор загораживали спины и затылки. И непонятно, есть ли погибшие и серьезно травмированные.
— Цел? — спросил я, схватил Юрку и притянул к себе, мы пролезли к старушке, потерявшей сумку. — Никуда не уходи — затопчут, — скомандовал я.
Под ногами пружинило, я глянул вниз и обнаружил там настил из веток, а не асфальт, заметил сломанную ветку, проткнувшую железо крыши.
