182
0Не строгая родительница сейчас меня обнимала — маленькая напуганная девочка, которая никогда ничего не решала сама.
— Готова? Они плачут, их нужно успокоить. Давай я скажу, если тебе трудно, а ты подтверди и улыбнись, ладно? — Она снова кивнула. — Вот и хорошо.
Я протянул руку, мама встала, опираясь на нее, открыла дверь. Наташка и Боря сидели на моей кровати, обнявшись и нахохлившись, как два озябших воробья. Повернули к нам лица. Я сказал:
— В общем, ничего страшного. Рак на начальной стадии хорошо лечится, так что мы победим."
"— Это правда, — прошептала мама. — Хорошо, что рано обнаружили. Меня вылечат.
— Ура! — воскликнул Борис и запрыгал по комнате.
Наташка размазала слезы по лицу, шмыгнула носом.
— Ну зачем так пугать!
Вскочила и бросилась обниматься, сказала осипшим голосом:
— Мы тут купили всякого. Хлеб, там, сахар. И колбасы. Хочешь колбасы? И ставрида есть. Нажарить?
Не дожидаясь ответа, она побежала на кухню, загремела посудой. Мама посмотрела на меня удивленно и прошептала:
— Какие же вы у меня… чудесные!
— Мы очень… тебя… любим, — хрипнул Борис и полез к маме обниматься.
В кухне заскворчало масло на сковородке, потянуло жареной рыбой, и я понял, как же голоден!
— Надо на дачу сходить, — задумчиво произнесла мама. — Черешню собрать, картошки накопать — к рыбке хорошо будет.
— Завтра опять пойдем на промысел, — сказал я. — Засолим ставридки, вот это и правда будет супер — к молодой картошке, да с укропом и маслом — м-м-м!
Живот предательски заурчал. Будто услышав его, Наташка крикнула из кухни:
— Еще минут пять-семь, и первая партия рыбы готова!
— Показать, что я нарисовал? — Боря заговорщицки улыбнулся, рванул к столу и показал лист, где была изображена молоденькая смеющаяся мама.
Он перерисовывал с фотографии карандашом, потом оттенил тушью.
— Как похоже! — удивилась мама и посмотрела на своего сына так, словно видела впервые. — Очень… здорово!
— Это по учебнику, который Пашка подарил! — похвастался он, хотел еще что-то сказать, но тут в дверь постучали.
Открывать пошла мама, как и подобает хозяйке. Глянула в глазок.
— Там мальчик какой-то. Это к кому? У него наша книжка.
— Это Юрка, — сказал я, — впусти его.
Увидев маму, Каюк не стал заходить. Выставил перед собой книгу, будто защищаясь ею.
— Я вот это. Прочитал. Принес.
— Проходи в квартиру! — скомандовал я. — Мы как раз ужинать собрались. Будешь с нами?
Каюк опасливо покосился на маму, она посторонилась.
— Проходи, Юра.
И он прошел, раздул ноздри и шумно сглотнул слюну, выделившуюся за запах рыбы. Вернул мне книгу и спросил:
— Так я не понял, он че, сбежал? Тварь — сбежала? Ну, когда птица улетела.
