3
0Люди там собрались в основном хорошие, совестливые — ко мне как к дитю малому: и с нормой норовили помочь, и гостинцы из дома таскали, и поддерживали через слова душевные. А я хотел наравне со всеми быть. Не получалось… Вот и подался я в артель к таким же.
Докуривали молча.
Затушив папиросу в консервной банке, приспособленной под пепельницу, Старцев подхватил бутылку и, плеснув еще немного водки в единственный стакан, протянул гостю:
— Держи.
— Да уж будет мне сегодня, — запротестовал тот. — На вокзал еще добираться, а там до «Заветов Ильича»…
— Больше не налью.
— Это какой же? Я вроде все рассказал.
— Про отца Иллариона. Нам бы еще про цыгана послушать.
— Про Якова-то?
— Про него.
— Да за ради бога, — довольно улыбнулся Сермягин.
И, опрокинув стакан, продолжил…
Глава восьмая
Смоленск
Сентябрь 1941 года
Потихоньку подобравшись к сараю и шепотом позвав раненого красноармейца, старик внезапно услышал над самым ухом чужой голос.
Вздрогнул и отшатнулся. К страху за жизнь Ивана Сермягина добавилась растерянность.
— Кто тут? — снова послышался шепот незнакомца. — Местный?
— Местный. Живу в этом доме. — Отец Илларион показал в сторону своего домишки. И сразу понял свою оплошность — в кромешной тьме жестов никто не увидит. — Это на тебя немцы облаву устроили?
— На меня. Попался я им случайно на глаза в трех кварталах отсюда.
— Что ж ты, мил человек, бродишь по городу в недобрый час?
— Семью свою искал.
— Семью?
Из темноты послышался тяжелый вздох.
— Кони мои испугались бомбежки и понесли кибитку. С тех пор не видел своих близких.
— Кибитку? Ты никак с табора?
— С табора. Цыган.
Немного подумав, священник сказал:
— Ладно, подожди меня здесь. Сейчас в дом пойдем, там все расскажешь…
Нащупав деревянную дверь, он заглянул в сарай.
— Иван, спишь?
— Нет, отец Илларион, собаки разбудили. Что там?
— Облава была — полицаи с немцами по домам ходили. Теперь тихо, ушли все.
— Вот же крысы поганые!
— Как твоя нога?
— Ноет помаленьку. А сам я что-то ослаб. И в жар бросает.
— Ну-ка… — Старик вошел внутрь, нащупал плечо солдата и приложил ладонь к его лбу.
Скинув с себя зипун, накрыл им Сермягина.
— Лежи смирно, попробуй уснуть. А я приготовлю лечебный отвар и вернусь…
* * *Опасаясь продолжения облавы, священник зажег лампу не в передней, а в небольших сенцах перед выходом на задний двор. Здесь имелось лишь одно окошко под потолком, глядевшее в густую листву золотого ранета. Слабый свет лампы с улицы заметить было невозможно.
Он усадил цыгана на дальний край скамьи, стоящей вдоль сеней под оконцем.
