3
0Пробегаюсь взглядом по лицам придворных и допущенных к лицезрению отбора: все богато одеты, накрашены, а прически такие, словно они явились на торжественный вечер. Лица густо намазанные макияжем выглядят неестественно в утреннем свете, и на мгновение мне кажется, что все они — неживые восковые фигуры, застывшие с презрением на лицах.
— И чего князь в ней нашел, — брезгливо говорит кто-то.
Солдаты передают меня в руки королевским стражникам в красных плащах, и они тащат меня дальше, сквозь бормочущую без умолку толпу.
— А князь, говорят, совсем выжил из ума, — доносится до меня шепоток.
— Я слышала, что он напал на самого короля.
— Не может такого быть. Если так, то отбор бы отменили.
— Наш король добр и милосерден.
О чем они говорят? Ивар напал на короля? Я вслушиваюсь в трескотню в толпе, пытаясь понять, что происходит на самом деле. Но до меня доносятся лишь обрывки фраз.
— Он ранил монарха, вот что я слышал.
— Дракона невозможно ранить, глупышка!
— А я тебе говорю, что ранил.
Дальше все тонет в нарастающем гомоне знати, допущенной до лицезрения этапов отбора. Пока меня ведут сквозь эту пестро разодетую толпу равнодушных придворных, мне кажется, словно я преступница, которую ведут на казнь, хотя я ничего не сделала.
Где-то в груди перехватывает, и сердце пропускает несколько ударов, так что в глазах начинает темнеть. От одной мысли о том, что этот крик, который мне послышался, принадлежал моей девочке, я едва не теряю сознание, а от обрывка фразы, который доносится до меня, мои ноги подкашиваются:
— А почему князь напал на монарха?
— Он кричал что-то про его дитя, которое тот выкрал…
— Король выкрал дитя князя? Что за чушь?
Я снова дергаюсь, и снова безрезультатно: хватка солдат, ведущих меня, кажется железной, и все, что мне остается, — это унять черное беспокойство хотя бы на время и заставить свое сердце биться ровно. Ради моих дочерей, ради Лили.
Если король и правда выкрал её, то зачем он это сделал? Я должна внимательно смотреть и слушать. Если есть хотя бы один крошечный шанс, я должна его использовать.
Нельзя думать о плохом исходе, потому что от таких мыслей можно сойти с ума. Если я слышала её голос, значит, она ещё жива. А если она жива, я спасу её, что бы ни придумал этот безумец.
В голову закрадывается страшная мысль, ужасное сожаление о том, что я не успела отравить короля, когда у меня была такая возможность. Я могла это сделать, но замешкалась, отвлеклась…
А теперь что, если моё промедление будет стоить жизни моей дочери?
Наконец, я понимаю, куда меня ведут. Об этом красноречиво свидетельствует знакомый громогласный голос короля.
— А вот и наша малышка Адриана, — говорит Маркус II, когда меня подводят к нему.
— Нашли, ваше величество.
